/
Основная история
44 из 67
Сны принимают самые разные обличья.
Например, кошмары — вещь, которая прочно вплетается в повседневность и оказывает колоссальное влияние на всю жизнь.
Каждый раз места менялись, действующие лица и обстоятельства были другими, но Хаён видела сны без исключения каждую ночь.
«Горячо! А-а-ах! Спасите! Помогите мне, умоляю, спасите!»
Сегодняшним гостем стал Тейл. Он уже несколько раз являлся в её снах до этого.
Он стоял в полном одиночестве в пространстве за стеклянной стеной. Всё вокруг полыхало яростным огнём.
«Пожалуйста… не надо…»
Сама Хаён не могла пошевелиться: её руки и ноги были скованы невидимыми массивными цепями. Они были настолько прочными и тяжёлыми, что все её попытки вырваться изо всех сил оказывались тщетными.
Чем отчаяннее она билась, тем глубже цепи, словно острые кандалы, рассекали плоть и вгрызались в самые кости. Всё её тело было уродливо разорвано и залито кровью, но ей было некогда чувствовать боль. Прямо у неё на глазах умирал Тейл. Хаён истошно кричала.
«Нужно спасти его! Я должна его спасти!»
«Это всё из-за тебя! Твоя кровь убила меня! Это ты меня прикончила! Твоя проклятая кровь приносит одно несчастье!»
Из уст Тейла, подобно лезвиям клинков, лавиной сыпались полные ненависти проклятия и обвинения. В то же мгновение огненный столб в секунду поглотил его целиком.
«Нет!»
Из налившихся кровью глаз брызнули слёзы. Сердце пронзила такая боль, словно его разорвали на мириады мелких кусочков.
Она была слишком слабой и беспомощной. У неё не было ни способностей, ни сил, чтобы защитить хоть кого-то. Ничего подобного в ней отродясь не водилось. И это осознание делало её несчастной.
Бессилие накатывало с самых кончиков пальцев.
Всё, что было ей дорого, всегда уходило самым жестоким образом. Эти люди оказывались сожраны её несчастьем и каждый раз сгорали без следа.
«Спасите его! Это моя вина! Прошу, заберите лучше меня!»
Хаён надрывала глотку, крича во весь голос. Всё, что она могла сделать, ограничивалось этим.
«Ш-ш-ш, тихо. Всё хорошо, всё хорошо».
Кто-то обнял её со спины, закрывая ей обзор. Плотный, глубокий баритон зазвучал прямо над ухом, заставляя её бешеное дыхание выровняться.
Крупные ладони крепко прижали к себе тяжело вздыхающую Хаён, баюкая её. Этот человек одним движением разорвал сковывавшие её тело цепи и непрерывно шептал на ухо:
«Ты в безопасности. Я защищу тебя. Теперь всё хорошо».
В самом конце любого кошмара неизменно появлялся Дерек. Он возникал там, где рушилась граница между сном и реальностью, и каждый раз спасал её.
Хаён сильнее зарылась в его объятия.
Она тёрлась щекой о ладонь, которая ласково баюкала её, позволяя капризничать, обвивала руками его шею и утыкалась губами в его затылок.
Ей жизненно необходимо было хоть на что-то опереться. Ей хотелось ощутить тепло человеческого тела — пусть даже только во сне, через него.
«Он сказал, это из-за моей крови. Значит, это правда я убила их? Это я во всём виновата?»
В реальности она никогда бы не посмела произнести эти слова, но здесь всё, что она так долго прятала в глубине души, безудержно рвалось наружу.
Ей нужно было хоть что-то обвинить. Даже понимая, что это навязанное, глупое чувство вины, она ничего не могла с собой поделать. Она до безумия, до тошноты ненавидела кровь, текущую в её жилах. Если бы только это было возможно, она бы вырвала все свои вены до единой и сожгла их к чертям.
«Это ведь и правда из-за тебя».
Затылок обдало леденящим холодом. Голос, который только что так ласково её успокаивал, вдруг сорвался на жуткий, скрежещущий металлический хрип.
Хаён разом разжала руки, обнимавшие мужчину, и медленно отпрянула назад. Сердце бешено и неровно заколотилось. Дыхание перехватило.
Когда она отстранилась и взглянула на его лицо, оно оказалось расплавленным огнём, уродливо изуродованным и потерявшим всякую человеческую форму.
«Это всё из-за тебя!»
— А-а-ах!
С головы до ног она была мокрой от холодного пота. Тело, скованное глубоким удушливым сном, поддавалось с трудом. Дышать было тяжело, дыхание то и дело прерывисто обрывалось. От сильнейшего шока сердце колотилось так неистово, словно готово было вот-вот разорваться.
Вокруг стояла кромешная тьма. Была глухая ночь. Остатки кошмара словно намертво прилипли к векам, и их никак не удавалось стряхнуть.
Тьма пугала до ужаса.
Хаён кое-как заставила себя подняться, зажгла в комнате абсолютно весь свет и забилась в самый угол кровати. Открытое пространство внушало ей панический страх. Зажав уши обеими руками, она без конца твердила себе под нос:
— Всё хорошо, всё хорошо. Я в безопасности. Всё хорошо.
Синдром выжившего гноился внутри незаживающей раной, раз за разом принося ей неизменные страдания.
***
Времена года сменились. Прохлада окончательно уступила место душному зною, окрасившему природу в сочные зелёные тона. За это время как внутри Верианса, так и за его пределами произошло множество перемен.
Сведения, просочившиеся от тех немногих выживших, кого удалось вытащить из третьего района, заставили весь мир буквально оцепенеть от ужаса.
Появился новый переносчик вируса.
Он умудрился пробить систему безопасности, которую человечество выстраивало годами, и вызвать волну заражений.
Правительство и многочисленные ведомства действовали без промедления. В прессе изо дня в день без умолку строчили статьи, а страны, граничащие с Вериансом, спешно заблокировали свои рубежи.
Жизнь Хаён тоже круто изменилась. Сразу после спасения её заперли в изоляторе. Стоило погаснуть свету — у неё начинались припадки, стоило закрыть глаза — её терзали кошмары. Она ничего не могла сделать. Спала она ровно столько, чтобы просто не умереть. За то время, что она провела одна в четырёх стенах этой тесной конуры, её рассудок начал постепенно трещать по швам.
И как раз в тот момент, когда она была уже на грани полного безумия, карантин сняли.
— Вы Ю Хаён?
— Да.
— Следуйте за мной.
Следом за солдатом в полной боевой экипировке Хаён поднялась в кузов военного грузовика.
Машина тронулась ещё до того, как Хаён успела толком усесться. Помимо неё в кузове сидели ещё человека два, держась на приличном расстоянии друг от друга.
Примостившись на самом краю скамьи, Хаён отрешённо разглядывала мелькающий за окном пейзаж. Впереди её ждала лишь полная неопределённость и гнетущее чувство тупика: как теперь жить дальше — она не имела ни малейшего понятия.
Из всех пожитков у неё был только один комплект сменной гражданской одежды, выданный в изоляторе. Стук колёс и оглушительный грохот двигателя монотонно гудели в ушах.
Она отчётливо понимала, что какая-то её часть — которую даже невозможно толком описать — окончательно сломалась. Психологическая травма от созерцания бесчисленных смертей прямо у неё на глазах… Хаён и сама не знала, насколько сильно это покалечит её будущую жизнь. Это была её личная, одинокая боль, которую невозможно ни с кем разделить.
День выдался жарким. Накатывающий со всех сторон уличный шум и ухоженные городские пейзажи, напротив, казались какими-то чуждыми и ненастоящими.
Она с каменным лицом провожала взглядом здание изолятора, которое стремительно превращалось в крошечную точку. Горячий воздух от быстро летящего грузовика обжигал кожу. За последнее время она сильно исхудала, отчего и без того хрупкие черты лица стали казаться ещё более болезненными и уязвимыми.
Хаён согнула затёкшие пальцы рук, пытаясь вернуть жизнь онемевшим подушечкам. В голове гулко, тяжёлыми ударами пульсировала кровь. Веки налились свинцом. Ей хотелось просто забыться мертвецким сном.
До любых грядущих перемен ей теперь не было абсолютно никакого дела.
— На выход.
Местом, куда доставили Хаён, оказался полевой госпиталь перед КПП второго района. Солдат раздал ей и ещё нескольким прибывшим по бумажному конверту и, указав пальцем в сторону, скомандовал:
— Регистрация новобранцев вон там.
Вся страна была в хаосе из-за вируса.
В условиях, когда третий район, граничивший с ареалом обитания киллберов, полностью пал, все воинские соединения были стянуты туда, чтобы сдерживать прущих напролом тварей.
Правительство издало указ: перевести абсолютно весь персонал гайдов, за исключением военных, независимо от их ранга, в ведение BBI. У Хаён просто не оставалось выбора.
«Подаю заявление на вступление в ряды вооружённых сил».
Для гайда армия — это та же тюрьма, не иначе. Военными гайдами чаще всего становились против собственной воли: ярким примером тому были дети, рождённые в результате бесчеловечных экспериментов, тайно проводимых правительством. У этих несчастных не было ни единого шанса вырваться из этой кабалы.
— Я пришла встать на учёт как военный гайд.
— Назовите ваши данные.
— Третья зона, второй район, 8-й ранг, Ю Хаён.
Хаён горько, самокритично усмехнулась. Надо же, армия. Ей тут же вспомнились времена, когда она в шутку хвасталась, что даже под дулом пистолета никогда туда не пойдёт.
Однако другого выхода у неё не оставалось. Ей нужно было выжить. Если кто-то прознает про её особенную кровь, никто не сможет гарантировать, в какой ад превратится её дальнейшая жизнь. Она выкарабкалась из того кошмара явно не для того, чтобы до конца дней гнить запертой в лаборатории.
Время снова потекло своим чередом, никого не щадя.
Прошло ровно три месяца. Изнуряющая, душная жара не спадала даже глубокой ночью. Луна в небе в эту ночь казалась неестественно огромной.
— Кто вообще сказал, что можно принимать пациентов в такое время!
Внутри смотрового пункта звонким, режущим слух визгом разнёсся голос старшего сержанта Минчжуна.
Хаён, только что поставившая капельницу тяжело дышащему ребёнку, у которого от дикого жара кружилась голова, поднялась со своего места.
— У него температура под сорок. Я посчитала, что ему необходима экстренная помощь.
— Ха, а ты кто такая, чтобы принимать такие решения?
— Я прекрасно знаю, что раненые солдаты в приоритете. Но сейчас койки пустуют, и ни одного тяжелораненого бойца в лагере нет, в то время как этот ребёнок буквально умирает. Наш долг как военных — защищать гражданских…
— Заткнись! Ты ещё пререкаться со мной вздумала?!
Когда Хаён только впервые появилась в этом полевом госпитале, её встретили крайне враждебно.
Третий район когда-то был самым густонаселённым местом во всём Вериансе. Оттуда хлынул колоссальный поток беженцев, который теперь рассредоточился по всем остальным зонам.
Ресурсы были жёстко ограничены. Снабжение, поступающее в лагеря временного содержания, иссякало с пугающей скоростью, рабочих рук катастрофически не хватало, а число прибывающих беженцев росло с каждым днём, и ситуация давно вышла из-под контроля.
В качестве временной меры правительство объявило среди беженцев призывную кампанию.
«Хочешь жить — иди на передовую».
Истинный смысл этой фразы вызывал у людей лишь глухую ярость, да и в самой армии новобранцам были не особо рады — на их обучение просто не было свободных ресурсов.
— И перед кем ты тут своей гуманностью хвастаешься? По-твоему, у нас тут мирное время?! Всего в одном квартале отсюда наши солдаты зубами держат оборону, они сражаются день и ночь без сна и продыху! До твоего тупого мозга вообще доходит, что это значит?! Пока ты забивала на приказы и тыкала этой личинке иголки в вены, мы сидели сложа руки и смотрели, как гибнут наши товарищи. Ты использовала лекарства на нём!
В ярости Минчжун с силой швырнул медицинскую карту прямо в Хаён.
Хаён даже не попыталась уклониться от летящей папки. Плотная стопка бумаг ударила её по лицу, рассекая кожу на щеке. По лицу поползла тонкая струйка крови.
— Как ты и сказала, жизнь граждан важна. Поэтому я специально выделила отдельное время для приёма. Один этот ребёнок? Да, его можно вылечить. Но думаешь, это ограничится одним ребёнком? Из-за тебя рухнула вся система. Теперь, независимо от времени, пациенты будут приходить, потому что им плохо. И как думаешь, что будет?
— ...
— Киллберы, по-твоему, тоже по расписанию нападают?! Нет! Мы всегда должны быть готовы. Если мы будем принимать всех подряд, кто бы ни пришёл с жалобами, хватит ли у нас лекарств? А где тогда будут лечиться раненые, и кто будет защищать страну!