/
Основная история
63 из 67
Жизнь Хаён прошла через поворотный момент, когда ей было одиннадцать лет.
Смерть бабушки. Опустошённая и чужая земля, на которую она впервые ступила вслед за Джуди. И случай, когда она едва не лишилась жизни, хотя точно и не помнила всех деталей.
В Шадее, где она родилась и выросла, осталось много счастливых воспоминаний. Это и понятно, ведь то было место, хранящее память о бабушке.
Какой бы ни была внутренняя обстановка в стране, для неё всё дело было именно в этом.
Шадея была настолько богата, что там не было голодающих. Став взрослым, человек получал назначенную правительством работу и всю жизнь сохранял верность государству. Каждому, кто принадлежал к этой системе, гарантировалось стабильное жильё.
Подслушивая разговоры соседей, она узнала, что бабушка стала калекой в год, когда родилась Хаён.
— Пришли важные господа, утащили её, и она вернулась с такими ногами.
— Утащили? Зачем?
— Да почём мне знать? И всё равно счастье, что только этим обошлось. Из тех, кого так уводят, живым почти никто не возвращается.
Даже в идеальном круге есть люди, которые не могут в него вписаться и их отторгают. Большинство из них возвышали голос, протестуя против правительственной коррупции и зверского режима.
В год, когда Хаён исполнилось одиннадцать, болезнь бабушки настолько обострилась, что по ночам от боли в ногах она уже не могла уснуть без лекарств.
Они не были богаты, но и в нищете не перебивались. Однако в Шадее больница являлась порогом, который простым людям переступить не дано.
Страна процветала. Она монополизировала 70% мировых запасов гайдинговых препаратов, а на некоторой части плодородных земель можно было вести сельское хозяйство, так что еды хватало с избытком.
Все эти колоссальные ресурсы Шадея вливала в новую расу людей и военную мощь. Гайдинговые препараты совершенствовались день ото дня, но простые люди продолжали умирать один за другим.
Большинство умирало, за всю жизнь ни разу не увидев врача. Медицина с каждым днём припадала на обе ноги, и Шадея медленно сгнивала изнутри.
Хаён заботливо ухаживала за бабушкой. Лекарства стоили непомерно дорого, так что потолком их возможностей было получение обезболивающих, выдаваемых государством.
— Бабушка и сама могла бы сходить.
— Нет. Я сама сбегаю. Бабушка должна отдыхать.
— Иди осторожно. С плохими людьми не уходи.
— Я тебе ребёнок, что ли? Я только возьму лекарство и сразу вернусь, не волнуйся.
Бодро отрезав это и получив лекарство, она на обратном пути застряла наглухо.
На площади Клем, в столице Шадеи, вовсю шёл праздник.
Хаён отродясь не видела столь пышных украшений. Во все стороны сыпался дождь из цветов, а люди обнимались и счастливо смеялись.
Хаён, совершенно забыв о бабушке, которая ждала лекарства, стояла в центре площади и смотрела на героев, махавших рукой с высокой трибуны, и тоже махала им в ответ.
Всё произошло в одно мгновение. Взрыв прогремел прямо в центре площади. Цепь последовавших за ним взрывов в считаные секунды окрасила весь праздник кровью.
Охваченная паникой и хаосом толпа смешалась в сущий ад, пытаясь вырваться с площади. Хаён барахталась под ногами обезумевших людей.
Взрывы всё гремели и гремели.
Пытаясь удрать с площади, Хаён споткнулась и выронила пакет с лекарством.
— А… нет!
Без этого лекарства бабушке придётся целый месяц мучиться от боли в ноге.
Выроненный свёрток, пинаемый ногами толпы, откатывался всё дальше. Забыв про боль, Хаён подскочила и бросилась за ним.
БУМ!
Это произошло ровно в тот миг, когда она подхватила лекарство. Раздался оглушительный грохот взрыва, и земля под ногами заходила ходуном. Хаён повернула голову.
Часовая башня — символ площади Клем — рушилась прямо в ту сторону, где стояла Хаён.
Онемевшие конечности словно парализовало, тело отказывалось слушаться. Отталкиваемая проносящимися с воплями людьми, Хаён шлёпнулась на пятую точку. Её взгляд всё так же оставался прикован к падавшей башне.
«Без лекарств бабушка не сможет уснуть...»
Это всё, о чём она смогла подумать.
Часовая башня рухнула в мгновение ока. Обломки здания разлетались во все стороны, с грохотом сваливаясь на людей.
Хаён крепко зажмурилась. В лоб ударила острая боль. И в то же мгновение она почувствовала, как кто-то заслонил её собой, крепко прижав к груди.
— Закрой глаза.
Тёмно-зелёные глаза. Это было её последним воспоминанием.
Когда она открыла глаза, дышать почти не получалось. Болело нечеловечески. Из-за груды бетона над головой невозможно было даже повернуть шею. В таком положении Хаён провела несколько ночей.
Хаён чувствовала облегчение от того, что была не одна. Спасший её человек, похоже, был стражем. Там она впервые в жизни провела контактный гайдинг. Для неё, как для гайда, это тоже был особенный опыт.
Когда глаза окончательно смыкались, она так и не выпустила обжигающее тепло, с силой сжимавшее её ладонь. Это был единственный покой, схваченный на самом краю жизни.
С трудом приподняв веки на щекотавший ухо голос, Хаён услышала, как собеседник что-то шепчет.
«А, имя… Мы же условились назвать друг другу имена, если выберемся живыми… Значит, мы выжили».
Из-за шума голос собеседника не был слышен. Взгляд не фокусировался. Всё лишь жгло и резало. Хаён повернула голову в ту сторону, откуда доносился звук.
Как и в первый раз, от него исходило почти обжигающее тепло. Хаён слабо улыбнулась.
— Меня зовут Анна. Анна Мари.
Даже удаляясь, Хаён до самого конца не сводила с него глаз.
Силуэт человека, мерцая, становился всё чётче и чётче.
Когда люди уносили её на руках, она встретилась взглядом с мальчиком, лежащим на земле.
«А…»
В тот миг Хаён всё поняла. Вот почему он казался таким знакомым.
«Как же мне повезло встретить героя так близко».
«Спасибо, что спас меня».
«Ты же ещё жив? Не умирай. Когда выберемся отсюда, давай назовём друг другу имена».
Воспоминания хлынули непрерывным потоком.
Хаён мчалась в след своим воспоминаниям.
Тот человек, что заслонял её собой со сплошь окровавленными глазами...
— Хп-п-п!..
Вокруг стояла непроглядная тьма. Что с открытыми, что с закрытыми глазами — разницы почти не было.
В горле пылала мучительная жажда. Эхо сна всё ещё витало вокруг. Хаён судорожно вытянула руки вперёд. От малейшего движения грудь в районе солнечного сплетения сдавило до боли, и её сотряс сухой кашель.
— Очнулась?
Сзади послышался низкий голос, щекочущий ухо. Кто-то обнимал её со спины. Собеседник мягко опустил её вытянутые руки и обхватил её за талию.
— …Дерек?
С трудом переведя дыхание, Хаён с усилием повернула голову. Место, где они сидели, было погружено в стоячую воду. Из-за резко упавшей температуры тела её зубы начали выбивать дробь. Она запинаясь продолжала:
— Это… правда ты, Дерек?
Хаён едва не плакала.
Дерек ненадолго прислонился головой к её спине, тяжело и рвано дыша. Лишь спустя долгое время он ответил охрипшим голосом:
— …Да.
— Почему… почему ты…
Последнее, что она помнила, — это бежавший к ней Дерек. Выходит, чтобы спасти её, он принял весь удар взрыва на себя?
Хаён полностью развернулась к Дереку.
— Дай я посмотрю. Ты сильно ранен?
В полной темноте ничего не было видно. Хаён стала ощупывать пальцами лицо Дерека и громко зарыдала. Под её пальцами чувствовалось, как половина его лица была изуродована и спечена пламенем.
— Зачем ты так… Зачем… Зачем...
— Надо же сдержать обещание...
Мужчина, всегда говоривший сухим и твёрдым тоном, теперь растягивал слова.
Несмотря на смертоносное ранение, он не издал ни единого стона. Напротив, вытянул руку и ласково погладил Хаён по голове.
— Я искал тебя всё это время… Извини, что опоздал.
— Посмотри на меня. Пожалуйста…
— Тебе наверняка было очень страшно… Прости, что оставил тебя одну...
— Нет-нет, не говори так! Ты ни разу не опоздал!
Хаён цеплялась за Дерека и с отчаянием повторяла:
— Дай мне руку. Я должна провести гайдинг. Слышишь?
— Я…
Хаён, судорожно сжимавшая его ладонь, замерла.
— Хочу, чтобы ты не искала никакой чести и славы.
Хаён уткнулась лицом в его сжатую ладонь, горько роняя слёзы. Какое ей дело до какой-то там «чести», сказанной лишь для отмазки?
Ей просто безумно хотелось спросить о стольких вещах.
Правда ли, что именно он спас её в тот день из-под завалов рухнувшего здания? Не потому ли он при первой их встрече спросил, помнит ли она имя? И почему же тогда до сих пор молчал, и как давно хранит её в своём сердце?
Она понимала, что стоит выплеснуть наружу эти многочисленные вопросы, как всё, что так тяжело скрывалось, рухнет в один миг, поэтому лишь глупо лила слёзы.
Дерек, решив, видимо, что молчание Хаён вызвано ранением, прошептал ей на ухо, пока она плакала, уткнувшись в его ладонь:
— Больно? Дай посмотрю, — его и без того низкий голос стал ещё глубже.
Он умирал сам, но всё равно спрашивал с тревогой за неё — и от этого тона сдерживаемые чувства окончательно прорвали плотину.
Направляя гайдинг в руку Дерека, Хаён подняла голову.
— Ты… помнишь меня? — спросила Хаён дрожащим голосом.
— У меня ещё с головой всё в порядке, — Дерек слабо усмехнулся.
— Площадь Клем… Тот страж… Это ведь был ты, Дерек?
Тихий смех утих. Было слышно лишь тихое дыхание, ответа не последовало.
Хаён продолжала говорить:
— Наша встреча в Аттике была не первой, правда? Ты знал, кто я, да? Часовая башня… Так почему молчал? Почему притворялся, будто не знаешь меня?
Уткнувшись лицом в его грудь, пока он молчал, Хаён рыдала, выплёскивая слова. Разом прорвавшись, они уже не могли остановиться.
— Почему… почему ты ничего не сказал? А я, как дура, ничего не знала...
Позабытые воспоминания захлестнули её разом, погрузив в смятение.
И в тот день, о котором она не помнила, он защитил её. Хаён не знала, как сладить с охватившими её чувствами.
— Если бы я не вспомнила, ты так и собирался молчать до самого конца?
— Если бы сказал… что-то изменилось бы?
Его дыхание прерывалось и возобновлялось урывками.
Хаён отстранилась от груди Дерека и приблизила лицо, чтобы разглядеть его.
Они с Дереком провалились на самое дно тёмного туннеля. Это было тесное пространство, где едва мог поместиться один человек.
Глаза уже немного привыкли к тьме, но там, где они находились, она казалась ещё гуще и непрогляднее.
— Посмотри на меня. Ты меня видишь?
Обхватив лицо Дерека, Хаён изо всех сил направляла в него гайдинг.
Как бы она ни старалась, между стражем первого ранга и гайдом восьмого ранга лежала непреодолимая пропасть. Хаён впервые в жизни возненавидела свой ранг гайда.
— Сначала я думал, что ты специально притворяешься, будто не знаешь меня. А потом подумал, что это уже не имеет значения.
Дерек слегка склонил голову, припадая к ладоням Хаён, обнимавшим его лицо.
Один глаз, судя по всему, полностью утратил зрение, так что даже лицо прямо перед ним расплывалось. И всё же ощущение прикосновения её рук дарило чистое блаженство, поэтому Дерек, забыв о боли, лишь тихо гладил её.