Том 2
182 из 225
Рухнет ли империя — ему было всё равно. Он упивался лишь одним запретным желанием: вернуть к жизни мёртвую её.
Даже кроша собственное сердце голыми руками и истекая кровью, он не обращал ни малейшего внимания на то, как разрушается его тело.
Три месяца и три года.
Этот безнадёжный разрыв во времени поглотил её целиком.
Ради того, чтобы вернуть её одну, он каждый божий день вырезал куски из собственной души и предавал этот мир огню.
Но всё, чего касались её пальцы — лишь холодная вода; она не могла ни обнять его, ни остановить.
Это невыносимое бессилие терзало её сердце.
— ...хх…
Не сдержавшись, она выдохнула стон.
Оделли низко опустила голову, стараясь не издать ни звука, но слёзы было не удержать.
Горячие капли, скатившись по щекам, упали на холодную гладь воды, расходясь рябью.
Плечи её мелко дрожали, она рыдала беззвучно.
И тогда…
[...]
Лицо Аспеллиона, до того молча наблюдавшего за этим, постепенно застывало холодной маской.
Он увидел.
Человеческого мужчину, отражённого в воде.
И Оделли, которая, называя его «Ру», плакала так, будто рушился весь мир.
«Ру».
Имя, которое Делла всегда стонала во сне, когда ночь выдавалась беспокойной.
Делла никогда не плакала.
Даже когда он поймал её. Даже когда она едва не погибла, всегда оставалась спокойной или улыбалась, словно в маске.
Но сейчас…
Из-за какого-то жалкого человеческого самца она рассыпалась в прах, выплёскивая сырые, неприкрытые чувства.
То, чего он никогда от неё не видел.
В памяти вспыхнуло воспоминание.
— Мне вдруг стало интересно… Вы можете вмешиваться во время?
— Например, вернуться в прошлое и изменить будущее, или пойти в будущее, которое ещё не настало…
Те вопросы, которые она невзначай задавала совсем недавно.
Тогда он счёл их нелепыми фантазиями человека.
Но теперь, глядя на странную картину в зеркале и на этого человеческого самца, все кусочки сложились.
Возможно, Делла вообще не принадлежит этому миру.
Возможно, даже имя «Делла» — не настоящее.
Внутри всё скрутило.
Это была не просто ревность.
«Как смеешь».
Лежала в моих объятиях, принимала мои сокровища, ела добычу, которую я приносил…
И при этом в голове мечтала о побеге, думая только о нём?
[Ха.]
Тишину разрезал холодный смешок.
Аспеллион, скрестив руки, высокомерно указал подбородком на мужчину в водном зеркале.
[Ты так умоляла меня показать тебе зеркало, что я ожидал увидеть нечто грандиозное.]
В его голосе звучало откровенное презрение.
[Неужели ты так хотела увидеть этот полуживой труп?]
— ...
[У тебя странные вкусы, Делла. В твоих глазах это вообще мужчина?]
В глазах Аспеллиона Рудвиль был всего лишь жалким, развалившимся неудачником.
Безумец, обнимающий пустую оболочку, давно лишённую души, и вспарывающий собственное сердце, истекая кровью и бормоча, как зверь.
С точки зрения величия дракона, это не было «высокой жертвой» — это была лишь грязная, слабая агония ничтожного существа.
[В таком виде он долго не протянет. И вот такого ты носила в сердце? Твой вкус мне ясен.]
Эта насмешка вонзилась в грудь Оделли острым клинком.
Человек, который ради того, чтобы спасти её, проживал тысячи жизней.
Который выдержал три адских года без неё, перемалывая в пепел собственную душу.
Кто ты такой, чтобы его унижать?
— Не смейте… говорить о нём так.
Голос Оделли был влажным от слёз, но взгляд — острым, будто готовым пронзить насквозь.
— Этот человек не таков, каким вы его считаете.
[Да ну. Моим глазам он видится лишь жалким проигравшим.]
Аспеллион раздражённо нахмурился, явно недовольный её ничтожным, по его мнению, сопротивлением.
Он шагнул вперёд, схватил Оделли за плечо и силой поднял.
Затем грубо стиснул её подбородок, заставляя смотреть на себя.
[Не смей плакать.]
— ...
[Почему ты льёшь слёзы из-за такого отребья?]
Чёрные, бездонные глаза колыхались убийственным намерением, словно готовые поглотить всё, к чему прикоснутся.
Это была явная ярость.
Перед ней — такой могущественный, совершенный хозяин.
А его собственность смеет тосковать по какому-то костлявому мусору, вылезшему из сточной канавы?
Его задело это до самой глубины.
Его гордость была задета настолько, что ярость переросла в желание убивать.
[Ты правда веришь, что он сможет тебя спасти? Или это и есть тот мир, куда ты так стремилась?]
— ...
[Очнись. Он даже прийти за тобой не способен. Посмотри, как он уничтожает сам себя, не в силах сохранить даже собственную жизнь. Он умрёт, гоняясь за призраками, даже не зная, что ты стоишь прямо перед ним.]
Он демонстративно взмахнул рукой в сторону зеркала.
С резким хлопком связь оборвалась, и окровавленный Рудвиль исчез в чёрных волнах, словно его никогда и не было.
— Ах!..
Оделли в отчаянии протянула руку, но коснулась лишь холодного течения воды.
[Хватит.]
Аспеллион зарычал, перехватывая её за запястье.
[Не смей искать другого мужчину в моём присутствии. Я не потерплю этого, даже если он при смерти.]
Грубо вытирая большим пальцем её мокрые ресницы, он высокомерно заявил:
[Сейчас перед тобой я. Я — тот, кто жив, и я — тот, кто владеет тобой.]
Не этот беспомощный ничтожный червь.
Аспеллион криво усмехнулся, словно добавляя это про себя.
Дракон понял, что она — существо из другого измерения.
Но что с того?
Кем она была в своём мире, какое носила имя — всё это не имело значения.
Она уже была в его руках.
[Ты — Делла. Моя пара… и моя вечная собственность.]
Он прижался губами к её уху и прошептал, словно накладывая проклятие.
— …Пара?
[Да. Пара. Ты забыла, как оказалась в моей пещере?]
Он напомнил ей то прошлое, которое она на мгновение вытеснила из памяти.
[Тебя принесли в жертву. В качестве «невесты».]
Пальцы Аспеллиона сжались сильнее.
Челюсть пронзила боль, будто её вот-вот раздавят.
Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что этот дракон пытался стереть Рудвиля.
«Я терпела…»
Она подстраивалась, была покорной, надеясь, что её отпустят.
Жила, словно мёртвая.
Но…
«Отрицать моего мужа — этого я не позволю».
В глазах Оделли блеснул ледяной режущий холод.
Она резко оттолкнула руку Аспеллиона.
Тах!
От неожиданного сопротивления его глаза расширились.
— Не заблуждайтесь.
Оделли выровняла дыхание и посмотрела ему прямо в глаза.
Это был уже не взгляд покорного питомца.
— Я не ваша пара. Никогда ею не была и никогда не стану.
[...Что?]
— У меня уже есть муж, который отдал за меня своё сердце.
Всё это время она угождала ему лишь ради того, чтобы выжить и вернуться домой.
Не ради того, чтобы стать невестой этого надменного дракона.
Она могла притворяться покорной, чтобы остаться в живых.
Но у неё не было ни малейшего намерения менять хозяина своих чувств.
Стать его парой — это была граница, за которую она не переступит.
И всё же…
[Ты думаешь, мне есть до этого дело?]
Как и следовало ожидать, дракон не считался ни с человеческими понятиями, ни со здравым смыслом.
[Твоё прошлое меня не интересует. Отныне в твоих глазах должен быть только я. И если ты ещё хоть раз заплачешь передо мной из-за другого…]
Пальцы Аспеллиона сжались.
[...я переверну само время и пространство, найду его и разорву на куски прямо у тебя на глазах.]