Акт 4. Волк каждую ночь читает стихи
262 из 301
От этих слов, звучавших как заклинание, Талия невольно затаила дыхание.
В такт ударам барабанов, которые становились всё неистовее, голоса женщин взмывали всё выше. Под порывами разбушевавшегося ветра факелы в их руках яростно полыхали, а сотни масок причудливо и жутко искажались в колеблющихся отсветах пламени.
Она тяжело дышала, совершенно подавленная этим зрелищем, которое больше напоминало тайное сборище язычников. Между тем люди, кружившие по лугу огромной спиралью, наконец в один голос разразились величественной мелодией.
Талия, заворожённая происходящим, осторожно потянула Тиуран за край одежды.
— Это... точно нормально? Если об этом узнает Восточная церковь, их ведь могут обвинить в ереси...
— Какая ещё ересь. Это всего лишь старинная восточная народная песня, — внезапно вмешался Лукас, который всё это время следовал за ними словно тень. — Если попытаться оспорить традицию, которой уже не одно столетие, весь Восток поднимется против. Жрецы прекрасно это понимают, потому и закрывают на такое глаза.
Слова «закрывают глаза» означали лишь то, что церковь это терпит, но отнюдь не одобряет.
Талия с тревогой в глазах снова посмотрела вниз с холма. В этот момент она заметила, как несколько человек из танцующей толпы отделились от общего круга и направились к огромному костру, разведённому на краю луга. Похоже, там они отдыхали, ели и пили.
— Раз уж мы уже здесь, давайте тоже немного передохнём и промочим горло. Мы ведь весь день на ногах, — предложил Лукас, указывая на место, где собирался народ.
Талия обеспокоенно покосилась на стражников, ожидавших на некотором расстоянии.
— Разве нам не нужно вернуться в замок до захода солнца?
— И с чего это вы вдруг заделались послушным ребёнком? — Лукас скрестил руки на груди и вызывающе наклонился к ней, явно провоцируя. — Вы ведь сами только заявили, что не намерены подстраиваться под чужие вкусы? Неужели вы боитесь брата, которого даже нет рядом?
— Кто сказал, что я боюсь? Я просто…
Она уже собиралась возразить, когда Кан, тихо сидевший рядом, внезапно оскалил зубы на Лукаса. Хотя на его шее всё ещё болтались купленные на рынке украшения, вид у него стал по-настоящему угрожающим.
Талия, встревоженная его видом, поспешно обхватила морду волка руками.
— Что с тобой?
Кан тут же перестал скалиться и опустил хвост. Однако его сверкающие глаза по-прежнему были прикованы к Лукасу.
Лукас недовольно посмотрел на волка и тихо цокнул языком:
— Это всё оттого, что вы, невестка, вечно злитесь на меня. Вот он и начал видеть во мне врага. Так что поумерьте свой нрав и попробуйте хоть иногда нормально общаться с людьми.
Талия уже готова была вспыхнуть и ответить колкостью, но вдруг умолкла. А что, если он прав? Что, если именно её враждебность делает Кана таким напряжённым?
Она изо всех сил постаралась смягчить выражение лица.
— Ладно. У меня и без того ноги разболелись. Давай немного отдохнём там.
С этими словами она вместе с Каном решительно направилась вниз по склону холма.
Солнце уже заметно склонилось к закату. Талия огляделась вокруг: сотни людей, залитые фиолетовыми сумерками, тихо напевали и прикладывались к чашам. Она выбрала место на самом краю, куда едва долетало мягкое тепло костра, и присела. В тот же миг ей, словно только этого и ждали, протянули кубок с вином.
— Это вино из винограда нового урожая! Пейте сколько душе угодно, не стесняйтесь! — весело крикнула пышнотелая женщина и тут же засеменила дальше, чтобы раздать напитки остальным.
Талия с подозрением осмотрела кубок и едва ли не силой впихнула его в руки Лукасу.
— Сам пей.
— Да бросьте, хотя бы попробуйте. Говорят, в этом году виноград уродился на славу.
— Да убери ты это от меня! Откуда мне знать, что там подмешано... — Талия раздражённо прикрикнула на него, но вдруг замолчала. Она заметила, что Кан свирепо смотрит на Лукаса.
Испугавшись, что её бурная реакция опять спровоцирует волка на агрессию, Талия через силу выдавила подобие улыбки и поднесла кубок к губам. В нос ударил такой сильный фруктовый аромат, что у неё перехватило дыхание, а по языку и горлу разлились насыщенные кислые и сладкие нотки.
Не почувствовав отвращения, она сделала ещё несколько глотков сладковатого, ещё не до конца перебродившего напитка.
Возможно, всему виной была эта нереальная атмосфера праздника, но её натянутые нервы начали понемногу отпускать, а каменные плечи наконец расслабились.
Она крепко прижала к себе мягкое тело Кана, который устроился прямо вплотную к ней, и принялась бездумно смотреть на бушующее пламя.
Кан, довольно заурчав, принялся ласково тереться головой о её шею и плечо. Пока она обнимала его обеими руками и лениво перебирала пальцами его настороженные уши, подсевшая рядом Тиуран аккуратно набросила ей на плечи купленную на рынке шаль.
— Вечером становится прохладно. Укройтесь этим.
— ...Спасибо.
Талия натянула шаль до самого носа и допила остатки вина.
В этот момент песня, доносившаяся с луга, зазвучала ещё более страстно.
На опушке леса раздался истошный крик,
И по иссохшей земле
Разлились реки крови.
Мать наша,
Израненная земля,
Твоя песнь на этих просторах
Обречена звучать вовеки.
В день, когда каждое дерево в лесу Армунд
Превратится в ледяной столб,
Всё будет исцелено.
Всё будет исцелено.
Люди, раз за разом повторяя этот припев, больше похожий на заговор, вновь вернулись к первому куплету и продолжили свой хоровод.
И вдруг по спине Талии без всякой причины пробежал холодок.
Она наблюдала за танцем жителей Востока со смешанным чувством страха и странного возбуждения, когда Тиуран, до этого молча потягивавшая вино, негромко заговорила:
— В этой песне сокрыто древнее восточное предание. Давным-давно люди Востока верили, будто их предки рождены от союза свирепого чудовища Гаркаша, правившего этими землями, и духа земли — Тиламер. Говорят, Гаркаш полностью исчез, скормив собственную плоть и кровь ребёнку, а Тиламер, чьё тело было изранено стодневными муками родов, погрузилась в беспробудный сон в глубинах того самого леса Армунд.
Она указала рукой в сторону темнеющего на краю луга леса.
— Древние жители Востока считали, что кости Тиламер проросли сквозь землю и превратились в этот большой берёзовый лес. И они свято верили, что в день, когда все эти деревья обратятся в холодные ледяные столпы... настанет новый мир, где не будет места ни боли, ни печали.
— ...Ты ведь... не веришь в эту легенду на самом деле? — едва слышно прошептала Талия.
Вокруг стоял такой шум, что их разговор вряд ли кто-то мог подслушать, но она всё равно испугалась, как бы Тиуран не навлекла на себя беду подобными речами.
Целительница, словно прочитав её мысли, мягко прищурилась.
— Ну конечно же нет, ваше высочество. Я рассказываю это лишь потому, что хочу, чтобы вы лучше узнали Восток.
Талия пристально вгляделась в лицо Тиуран, озарённое всполохами костра. Это был уже третий раз, когда та заводила разговор о восточных легендах. В этих историях было что-то глубоко проникновенное, непохожее на простые байки.
— Может, ты…
В глазах Талии мелькнуло подозрение, но в следующее мгновение она с трудом сглотнула так и не сорвавшиеся с языка слова.
Даже если Тиуран и верила в эти суеверия, разве это такой уж тяжкий грех? Если бы людей можно было карать за то, что творится у них в мыслях, её саму следовало бы казнить уже добрую сотню раз.
Талия опустила взгляд на Кана.
В конце концов, её собственная слепая вера в то, что её мертворождённое дитя обратилось волком и вернулось к ней, тоже сильно отклоняется от церковного учения.
Посмотрев в его искрящиеся, точно два драгоценных камня, глаза, она перевела взор на бескрайний луг, который стремительно тонул в иссиня-чёрных вечерних красках. В ветре, прилетевшем с его стороны, едва уловимо смешались густые ароматы трав, диких цветов и сухой осени.
Жадно вдохнув этот воздух, Талия вдруг резко повернула голову. Со стороны леса Армунд донёсся странный, едва различимый звук.
Ей потребовалось немало времени, чтобы осознать: это был звериный вой. Талия замерла, прислушиваясь к этому тоскливому, словно поющему плачу. Она почувствовала, как у неё без причины защипало в носу, и она поспешно зарылась лицом в густую шерсть на шее Кана.
В её голове внезапно промелькнула отчаянная мысль, что прямо сейчас там, в глуши, кто-то точно так же сходит с ума от невыносимой тоски по своему любимому.
* * *
После того дня она часто стала выходить за пределы замка вместе с Каном и гулять по полям. Всего за несколько месяцев волк вырос до таких размеров, что стал гораздо крупнее обычной охотничьей собаки, так что держать его взаперти в замке стало попросту невозможно.