Глава 199

Святой Меч, до этого безмолвно созерцавший небо, повернул голову и заглянул мне в глаза.

— И наоборот: сильный — это тот, кому нечего защищать. Слабый слаб лишь потому, что в его жизни есть то, что ему дорого. Но сильный — иной. У него нет ничего, а значит, нет ни лишений, ни невзгод, ни душевных мук.

— ...Нет ни лишений, ни невзгод, ни мук? Да разве такие люди существуют на самом деле?

— Полно, на каждом шагу. Если их не замечать, они ведь всё равно что не существуют, разве нет? Так что, сэр Андерт... я бы хотел, чтобы ты немного поборолся.

Смена темы была внезапной. Я потрясла своей когда-то перебитой рукой и сокрушённо вздохнула:

— Вы уже забыли про мою руку, которая едва не отвалилась, пока я «усердно боролся»?

Святой Меч, взиравший на меня с нечитаемым выражением лица, коротко цокнул языком.

— Ты порой поразительно недогадлив в самых очевидных вещах.

Он похлопал меня по плечу, словно даря скупое утешение, и поднялся с места. От этих лёгких движений с его чёрного мундира градом посыпались крошки засохшей грязи. В следующей фразе послышалась едва уловимая усмешка:

— Неужели до сих пор не ясно? Именно ты, сэр Андерт, и есть тот рыцарь, которым я дорожу больше всего. Не забывай об этом, хорошенько запомни.

Я и в этот раз сочла его слова очередным непонятным чудачеством, но долго ждать подтверждения не пришлось.

— Ваша светлость. Маркиз Кальфенвебер просит вас срочно рассмотреть вопрос о...

— Я немедленно возвращаюсь.

— Позвольте вас сопроводить.

Неизвестно как выследив Святого Меча, к нам приблизились двое рыцарей Беркли-Грейтон, пришедшие за своим господином.

А-а, так он сказал это специально, чтобы те двое услышали.

«Ей-богу, он обожает подначивать других».

Когда-то мои отношения с молодыми аристократами Пен Лоты были в пух и прах испорчены, но теперь всё это осталось в прошлом. Даже с моим заклятым врагом, юным виконтом Лагфюртеном, мы дошли до стадии сдержанных приветствий — считай, почти друзья.

«За исключением этих остолопов из рыцарского ордена Беркли-Грейтона — они просто невыносимы».

Зашоренные истуканы. Мне даже смешно, ведь я догадываюсь, почему они так бесятся: наверняка считают, что я «украла» у них обожаемого командира.

Разве я боюсь дерьма? Я его просто обхожу, чтобы не испачкаться. Я уже собиралась поскорее уйти, пока не вляпалась в неприятности на ровном месте.

— Протирал штаны на поле боя, а теперь только и знает, что льстить.

Но, как и следовало ожидать, дерьмо само напомнило о себе.

— Мало тебе было лизать сапоги Рафаэлю Зенайлу? Грязный оппортунист.

Неужели он думал, что если шептать так, то Святой Меч не услышит? Или был уверен, что даже если тот услышит, все сделают вид, будто ничего не было?

Что ж, он был прав.

В обычный день я бы просто сверкнула глазами и не стала связываться по пустякам.

Но порой случаются дни, когда человек теряет самообладание в самый неподходящий момент. Например...

— Последнее предупреждение. Не смей маячить перед глазами его светлости. Если ещё раз попадёшься нам на глаза...

Как сегодня.

Хрясь!

Это тягучее ощущение кожи, обтягивающей кулак, и пронзительный восторг. Я ни на йоту не жалела о том, что отбросила терпение. Разве что перед Святым Мечом было немного неловко.

— Ах ты, безумный ублюдок! А ну прекрати сейчас же!

Всё-таки устраивать собачью грызню на глазах у начальства — это как-то неуважительно, не так ли?

— Хм. А рука-то и правда в полном порядке.

Хотя, похоже, самого Святого Меча это ни капли не смутило.

* * *

— Ты в своём уме?

Брошенная фраза полоснула, точно необработанный клинок. Если бы совесть была кожей, эти слова изорвали бы её в клочья вокруг старых шрамов.

Я, послушно сидя на осмотре, пробормотала в оправдание:

— Как и всегда, начал не я. Эти придурки первыми начали нарываться...

— Ты ведь знаешь, что я не об этом?

Второй выпад Рафаэля был ещё более ледяным.

Стоило ему переступить порог временного лазарета, как он направился ко мне с таким видом, будто готов был врезать, едва наши взгляды встретятся.

Атмосфера была настолько жуткой, что все, кто до этого весело болтал на койках, мигом испарились, почуяв неладное. Списать это на «какой же он зануда» не получалось, у меня всё же есть чувство такта.

— Два месяца. И это был минимум, Андерт. Чтобы твоя рука восстановилась, ты должен был вести себя тихо как минимум два месяца. Но ты не выдержал и половины срока, о котором я тебя просил?

Я посылала отчаянные сигналы о помощи Дешеро, который был занят осмотром моей руки, но он оставался непоколебимо суров.

Значит, лучший адвокат для меня — я сама? Да?

— Два месяца — это только на словах, а на деле рука давно зажила, Рафаэль. Ты что, забыл, какой у меня крепкий организм?

— Вот как? Самоуверенно. Что ж, я лично проверю, действительно ли всё так хорошо.

Трыньк.

С леденящим душу звуком верный меч Рафаэля явил свой элегантный облик.

Ой, как блестит! Нет, сейчас не до блеска! Пока я безмолвно содрогалась от ужаса, Дешеро вздохнул и поднял голову.

— Прекратите, Рафаэль. Состояние Андерта куда лучше, чем вы опасаетесь. Регенерация, как и всегда, поразительная. Даже лесной медведь позавидовал бы такому здоровью.

Х-холодный пот прошиб...

«Спасибо, Дешеро».

Услышал ли он мою безмолвную благодарность? Дешеро, мельком взглянув на меня, усмехнулся и добавил как ни в чём не бывало:

— Хотя, полагаю, период покоя придётся продлить с двух месяцев до двух с половиной.

Погоди-ка.

— Это касается обычных солдат, к Андерту это вряд ли применимо.

Фух.

— Однако в этот раз Андерт знатно намучился, едва не потеряв руку, так что придётся за ним приглядывать...

Погоди-ка!

— В любом случае, он не из тех, кто станет размахивать кулаками просто из-за вспышки гнева, так что не берите в голову. К тому же его светлость герцог всё уладил, верно?

Фух.

— Конечно, если пострадавший от одностороннего насилия выскажет серьёзное недовольство, дело может стать хлопотным, но…

Да ну тебя, делай что хочешь.

Дешеро ещё долго то давал надежду, то отнимал её, а под конец протянул мне конфету из кармана.

Это была солёная конфета, от которой сразу прояснялось в голове, но из-за слов «подарок от младшей сестры» я не смогла её выплюнуть и вынуждена была терпеть вкусовой терроризм.

— Ц-ц-ц. Ты сам это заслужил, Андерт. Если бы ты дрался ногами, а не руками, Рафаэль бы на это закрыл глаза.

— Не подначивай, Наташа.

Наташа, перекатывая во рту конфету (наверняка полученную от того самого принца Ищейки или как его там), спросила:

— Ты ведь обычно умеешь сдерживаться. С чего вдруг сегодня ввязался в потасовку?

Я вспомнила то чувство ярости и выбрала наиболее подходящий ответ:

— Мне не понравилось, как они на меня смотрели.

— И как же?

— Взгляд, которым смотрят на бессовестного гуляку, отбившего чужую женщину. Но при этом как на нищеброда, у которого за душой ни гроша, что бесит их ещё сильнее.

— Излишне подробное описание.

Наташа, подперев подбородок рукой, задумчиво моргнула и произнесла:

— И всё же этот рыцарь — удивительный наглец. Полезть к Андерту на глазах у герцога Зихарка... Неужели перевелись ещё смельчаки на свете?

— Те, кто ищет повод для драки, обычно не выбирают время и место — их просто несёт.

— Это только если силы равны. Но быть таким идиотом, чтобы совершить подобную оплошность, зная, как герцог Зихарк тебя ценит... Такой бы не смог вступить в рыцарский орден Беркли-Грейтона.

«Ценит», ага. От этих слов у меня аж мурашки по всему телу пробежали.