Глава 45

Хаён застыла, скованная взглядом Дерека. Сердце бешено колотилось в груди.

Его тёмно-зелёные глаза, в которых можно было утонуть, лишали её возможности пошевелиться. Настойчивый, цепкий взгляд скользил по ней с головы до ног и, наконец, остановился на поцарапанной щеке — между его бровей залегла глубокая вертикальная складка.

— Когда вы снова успели пораниться?

— Что?

Длинные пальцы легко провели вокруг красного шрама.

Всё это произошло настолько естественно, что Хаён едва полностью не забыла, где находится.

— Похоже, это свежая рана.

Она и так была потрясена этой внезапной встречей, а из-за его беспрепятственного, близкого прикосновения и вовсе стало трудно прийти в себя. Хаён вдруг отчётливо вспомнила тот день, когда Дерек ударил её по щеке.

— А, это. Нет, просто царапина… То есть, всё в порядке.

То, что она бормотала подобный бред, злило её до безумия — ну до чего же жалко это выглядело! Хаён зажмурилась и сделала ещё один шаг назад.

— Дерек, за то время, что мы не виделись, вы стали ещё лучше выглядеть. У меня, благодаря вам, всё хорошо. Всё никак не выпадало случая поблагодарить вас, так что говорю это только сейчас. Спасибо, что спасли меня.

На этом тонкая, едва уловимая нить эмоций, что протянулась между ними, оборвалась. С тех пор как Хаён стала военным гайдом, она не имела права эмоционально связываться со стражами.

Между ними существовала невидимая черта. Она не могла переступить её и даже думать об этом не смела.

— Вы пришли сюда, потому что ранены? Не ожидала встретить вас здесь.

Боясь вызвать лишние подозрения, Хаён огляделась по сторонам и отступила от Дерека на приличное расстояние.

Дерек, которому, в отличие от неё, было что терять, казалось, сразу заметил эту дистанцию. Он больше не делал попыток приблизиться. С одной стороны, от этого становилось тоскливо, но с другой — такова была реальность.

— Ну чего ты там застряла? Пошли.

— А, да…

Если бы Ара не потянула её за руку, прервав этот безмолвный обмен взглядами в ожидании ответа Дерека, Хаён, возможно, ещё долго стояла бы на месте, просто глядя на него.

Даже когда её уводили, Хаён обернулась и попрощалась с ним глазами. Среди суетливо снующих людей его лицо то исчезало, то появлялось вновь.

Они отдалялись друг от друга, но не отводили глаз, пока полностью не скрылись из виду.

***

Хаён, честное слово, совершенно не желала подобной ситуации.

— Я мечтал об этом моменте.

—…

— Как бы я ни пытался скрыть свои чувства, у меня ничего не вышло, поэтому я набрался смелости и решился.

Перед Хаён стоял парень с застенчиво раскрасневшимся лицом, пряча одну руку за спиной.

— Я… я влюбился в вашу прекрасную улыбку с первого взгляда!

О, Господи. Боже мой.

— Я люблю вас. Хаён, вы позволите мне стать отцом вашего ребёнка?

Мужчина, опустившись на одно колено, изливал душу в отчаянном признании в любви. В его руке был зажат до того куцый букетик, что оставалось только гадать, где он его сорвал. Это было больше похоже не на цветы, а на какой-то сорняк…

— Принимай! Вы отлично смотритесь вместе!

— Красава!

— Встречайтесь!

Ара, которая в преддверии обеда из-за голода становилась не на шутку свирепой, буквально за руку тащила Хаён в столовую. Иными словами, публичное признание настигло её прямо перед входом в столовую в самый разгар обеденного перерыва. К тому же их плотным кольцом окружили люди.

— …Встаньте.

Хаён процедила это сквозь намертво сжатые зубы, так что у неё даже заныла челюсть. Из уважения к чужому самолюбию она из последних сил подавляла дикое желание сбежать от этого позора.

— Вы принимаете мои чувства?

Но этот придурок оказался совершенно недогадливым и ляпнул такое. Люди, похоже, его сослуживцы, радостно улюлюкали и свистели, изо всех сил подогревая атмосферу.

Слегка приподняв голову, Хаён увидела стоящую поодаль Ару, которая держалась за живот и покатывалась со смеху. Вот ведь зараза.

— …Я ведь даже имени вашего не знаю…

— Ах, меня зовут Чин Уджин. Вам будет легко запомнить!

— Да-а. Вот как. Вам, наверное, неудобно стоять на коленях, так что завязывайте и вставайте. Пока прошу по-хорошему.

Последнюю фразу она произнесла едва ли не прошипела.

Только тогда Уджин, видимо, заметил её перекошенное лицо. Он слегка растерялся, но тут же решительно выпалил:

— Со мной всё в порядке. Я не двинусь с этого места ни на шаг, пока вы не примете мои чувства.

— Ну и стойте.

Хаён готова была поклясться, что видит этого человека сегодня впервые в жизни. Возможно, её улыбка и правда была настолько прекрасна, что он не смог устоять, но подобные односторонние и беспардонные выходки жутко раздражали. Из всех признаний, что она когда-либо получала, это определённо входило в топ самых худших.

Полностью игнорируя гул толпы, Хаён пошла вперёд, ни разу не обернувшись.

— Он идёт за мной?

— Нет. Но зато примерно двенадцать пар глаз сверлят твою спину так, будто хотят разорвать на куски. Думаю, вдобавок к признанию ты скоро получишь угрозу убийства.

Пристроившись рядом, Ара косилась назад и комментировала ситуацию в режиме реального времени.

— И всё-таки ты гордость пятого отряда. Одной улыбкой заманила мужчину в отцы.

— Что ты мелешь? Какой ещё отец?

— Выглядит он слегка придурковато, но, в принципе, неплохо. Конечно, не чета Дереку, на которого ты сегодня весь день пялилась, но для мужских обязанностей сгодится. Никаких проблем.

С тех пор как разработали специальные препараты, численность гайдов постепенно сокращалась, и теперь с биологической точки зрения они находились на грани вымирания. Сейчас их популяция поддерживалась лишь на том уровне, чтобы система окончательно не рухнула.

Гайды способны к естественному зачатию. А это значило, что государство полностью контролировало их беременность и рождаемость.

Для обычных гайдов, за исключением военных, особых ограничений или запретов не существовало. По этой причине большинство из них сходились со стражами и проживали остаток жизни без детей.

С другой стороны, военных гайдов в обязательном порядке призывали рожать. С того момента, как они поступали на службу, гайды фактически добровольно отдавали поводок от своей шеи в руки правительства.

Поскольку требовалось поддерживать определённый уровень рождаемости, союз с лишёнными репродуктивных клеток стражами в армии жёстко ограничивался.

Официальная причина была именно такой, однако за ней крылся иной мотив: власти были против того, чтобы собственноручно выращенные стражи и гайды связывали себя законными узами. В этом решении был заложен глубокий политический смысл — уничтожить любые ростки возможного бунта в зародыше.

— Ай, да что ты заладила? Я этого человека сегодня впервые вижу. Мы абсолютно незнакомы.

— Ну, теперь знакомы. Кто знает? Может, и ты влюбишься в улыбку господина Чин Уджина, которого легко запомнить?

Хаён лишь покачала головой на слова, которые даже не стоили ответа, и издала нелепый, горький смешок.

— Не улыбайся так. А то вдруг я тоже влюблюсь?

— Я тебе устрою.

— Так вот в чём твоё очарование. Скрытый шарм за невинной улыбкой.

Ара ехидно сморщила нос и широко оскалилась. Она дразнила Хаён, чувствуя себя как рыба в воде.

— Закрой рот и пошли молча есть. Пока я не поменяла твои верхние и нижние зубы местами.

Жара понемногу спадала, дни становились прохладнее. Лицо Хаён, которая шла под дуновением тепловатого ветра и препиралась с Арой, казалось непривычно светлым.

Ситуация на демаркационной линии третьей зоны, которой, казалось, не будет конца, тоже постепенно стабилизировалась. Это были первые спокойные дни за последние четыре месяца.

И хотя на передовой по-прежнему гибло бесчисленное множество людей, на лицах выживших загоралась надежда на то, что день возвращения к мирной жизни уже не за горами.

***

— Пожалуйста, умоляю, спасите её хотя бы раз. Доктор, спасите мою дочь!

Мужчина снова прибежал, неся на спине бьющегося в лихорадке ребёнка.

Хаён, вся взмокшая от пота, в панике делала искусственное дыхание и массаж сердца девочке, которая уже перестала дышать. Однако сердце ребёнка больше не билось.

— Мне очень жаль. Дыхание не восстановилось. Мы сделали всё, что было в наших силах. Мне искренне жаль.

Медицинский персонал оттеснил Хаён, чтобы забрать тело, и она осталась стоять, глядя сверху вниз на безжизненную, остывающую девочку.

Ручка, безвольно свисающая с кушетки, была совсем крошечной и тонкой. Белая простыня накрыла маленькое тельце, которое увяло, так и не успев распуститься. Это была несправедливо короткая и пустая жизнь.

— Время смерти…

Голос Минчжуна, звучавший рядом, непрерывно отдавался в ушах тихим эхом. Перед глазами всё медленно плыло. Хаён изо всех сил цеплялась за остатки ускользающего сознания, пытаясь удержаться на ногах.

— Нет, нет. Моя доченька. Нет!

За день сюда привозили столько пациентов, что их невозможно было сосчитать. Смерть здесь — обычное дело, но привыкнуть к ней нельзя.

Хаён крепко сжала кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках. В этот момент отец девочки, подползший к её ногам, распростёрся на полу и взмолился:

— Вы же говорили, что спасёте её. Спасите. Умоляю, спасите мою дочь!

Лицо Хаён уже давно было мокрым от слёз. Она зажала рот обеими руками, сдерживая рвущиеся наружу рыдания.

— А ну возьми себя в руки! Приведи лицо в порядок и возвращайся.

Минчжун развернул Хаён и резко вытолкнул её за дверь. За спиной остался раздирающий душу крик отца, зовущего своего ребёнка, который больно полосовал её по сердцу.

Хаён бежала без оглядки. Оказавшись в месте, куда не доносился людской шум, она тяжело выдохнула воздух, который до этого с трудом удерживала в себе.

— А-ах, хнык…

Хаён без сил рухнула на землю где-то в густой лесной чаще, расположенной прямо за жилым корпусом, и зашлась в рыданиях. Ей казалось, что она стойко держится, но это было лишь иллюзией.

Она оказалась совершенно беспомощной перед лицом неведомых чувств, подступающих к горлу. Это было похоже на ужасный кошмар, который невозможно преодолеть.

Палящие лучи солнца касались листьев, заставляя их искриться. Чудеса природы всегда приковывали к себе взгляд и слух Хаён.

Она подняла глаза к небу. Сквозь ярко-голубую высь зелёные листья красиво обрамляли её со всех сторон.

Имеет ли она вообще право плакать? Кто она такая, чтобы сочувствовать другим, если сама не в состоянии разобраться со своей жизнью? Жить становилось всё невыносимее.

Шорох.

Хаён повернула заплаканное лицо. Прямо над её головой струился и искрился яркий солнечный свет.

Из-за слепящего солнца она на мгновение прикрыла глаза ладонью, а затем убрала её. Шаги становились всё ближе.

— …Дерек?

Сквозь густые заросли травы в самом центре ореола света высилась фигура мужчины.

Он стоял неподвижно и смотрел на Хаён сверху вниз.

— Почему… почему вы…

Хаён не смогла продолжить. Мужчина, не отрывая от неё прямого взгляда, стремительно подошёл ближе.

— Всё хорошо.

От него пахло чистым мылом. Он заключил Хаён в объятия, словно это был сон. Большая ладонь мягко погладила её по затылку, а его тёплое дыхание казалось обжигающе горячим.

Хаён замерла, не в силах вымолвить ни слова. Но её удивление длилось недолго — ощутив тепло другого человека, она почувствовала себя ещё более несчастной.

В каждый миг и в каждую секунду соприкосновения с ним она чувствовала утешение. В конце концов, уткнувшись в его грудь, она дала волю слезам, которые лились нескончаемым потоком.