Глава 66

— Как думаешь, конкуренция будет высокой?

— Будут кровь проливать. Но что поделать, хуже не будет, заявки-то принимают у всех. Если не возьмут — значит, не судьба.

Ара легко пожала плечами.

— Стоит только сходить и вернуться живой, как тебе гарантировано гражданство Аттики. Разве не дураки те, кто не подаёт заявку?

После появления стражей Земля вскоре была охвачена вирусом. Почва была заражена, и безопасного места нигде не было.

Правящие круги каждой страны давным-давно бросили попытки бороться с вирусом и, отыскав спасение для самих себя, спрятались на безопасных землях.

Искусственный остров, построенный посреди океана, давал право на вход лишь избранным. В те дни отбирали лучших из лучших со всего мира: учёных, деятелей искусства, медицинских работников, политиков... Так эта горстка избранных пустила корни в Аттике.

По иронии судьбы выжить и получить это право удалось в основном тем, кто приложил руку к созданию новой человеческой расы.

Аттика достигла колоссального прогресса, оставив позади опустошённую вирусом землю.

Веками они запирали двери на замок и решали все вопросы внутри острова.

Однако стоило старому поколению сойти со сцены и миру постепенно обрести стабильность, как Аттика тоже исподволь обнажила истинную сущность, которую так долго скрывала.

Вирус зародился вместе с появлением стражей. Это значит, что, пока не прекратится производство стражей, вирус будет продолжать распространяться.

Человечество слишком долго жило бок о бок с вирусом. Мутировавший вирус достиг масштабов, с которыми человеческие силы совладать уже не могли, и хотя все понимали, что нужно остановиться, ради выживания прекратить производство стражей было невозможно.

Аттика воспользовалась этим фактом.

— Гражданство Аттики — это подарок небес. Получив гражданство, можно будет жить спокойно и наслаждаться жизнью.

В обмен на открытие острова Аттика пожелала получить стражей в своё распоряжение.

Сильные создания, выведенные на заражённых землях путём манипуляций с человеческой ДНК. Им требовались подходящие игрушки, чтобы развлекаться на скучном острове.

Обладание сильным стражем служило мерилом власти и богатства. Именно так возникла Неделя покоя.

Хотя владеть стражем частному лицу было незаконно, в Аттике это происходило сплошь и рядом. К тому же некоторые стражи даже сами жаждали попасться им на глаза.

Это был фарс, рождённый из убеждения, что валяться на поле боя, где в любой момент можешь умереть, хуже, чем пресмыкаться перед капризным хозяином, — так проще выжить.

— Хаён, ты ведь бывала в Аттике, да? Ну как там? Правда хорошо?

Хаён молча посмотрела на сияющее лицо Ары.

Как та и говорила, Аттика была местом настолько завораживающим, что словами всего не описать. Вся красота этого мира сосредоточилась там.

Хаён мысленно наслаждалась вкусом мира, пусть и кратким. Хоть концовка и оказалась ужасной.

— Хорошо. Я там впервые увидела фейерверки, которые запускают в небо для красоты. У нас из-за раздражающих киллберов об этом и думать не смеют. А там это было просто повседневностью.

Жители Аттики стояли выше мировых законов.

После открытия дверей и появления Недели покоя в Аттике обустроили посольства разных стран и штабы, где можно было вербовать стражей. Получение гражданства означало право на переселение и проживание в Аттике в качестве представителя своей страны.

С той самой секунды, как человек обретал гражданство, ему гарантировалась безопасность от любых угроз этого мира. Иными словами, это был билет в земной рай.

Так что всеобщее внимание к предстоящей совместной операции было, пожалуй, вполне закономерным итогом.

То, насколько она опасна, не имело значения. И тут, и там исход один — смерть. Раз так, то в случае удачи заполучить хотя бы гражданство и шанс начать новую жизнь было выгодно со всех сторон. Для людей в статусе военных не было ни единой причины отказываться.

— …Может, попробовать?

Хаён понизила голос до предела, чтобы никто не услышал. Хоть и говорили, что заявки принимают без всяких условий, но её ранг был ну слишком низким. Если подать заявку и её заметят, она точно станет посмешищем.

— Тогда давай сходим вместе в обеденный перерыв.

Ара тоже прижалась к Хаён и зашептала заговорщицким тоном. Положение у обеих было незавидное.

— И куда подевалась та уверенная в себе Чон Ара, что была секунду назад?

— Не знаю, домой ушла.

— У тебя же нет дома.

— …У самой нет, а ещё язвит.

Хаён вернулась в больницу спустя неделю.

По мере того как рухнувшая демаркационная линия возвращалась на своё место, поползли слухи, что масштаб временно установленного полевого госпиталя сократят. Это означало, что большинству переведённых из третьей зоны солдат из полевого госпиталя придётся отправиться на демаркационную линию до тех пор, пока город не отстроят заново.

— Ну и сукины же дети. Сразу в расход пускают.

Обед подоспел быстро. Возвращаясь после подачи заявок, девушки случайно подслушали разговор офицеров. Ара всю обратную дорогу с гневом бормотала ругательства.

— Ара, иди поешь. А я прилягу, что-то мне нездоровится.

— Всё равно поешь хоть немного. Ты же с утра ничего не ела.

— Шоколад в твоём шкафчике был вкусный.

— …Так это ты была той крысой?

— Сама же говорила: спасибо, что выжила. Сначала благодаришь, а потом крысой называешь?

— Попадись только, я тебя так не оставлю, Ю Хаён!

Ара замахнулась кулаком и бросилась в погоню, а Хаён во весь рот расплылась в улыбке и пустилась наутёк. Хаён, которая думала, что никогда больше не сможет иметь такую обычную жизнь, сдерживая подступившие чувства, сказала, уже будучи схваченной Арой за шею, с улыбкой в голосе:

— Шучу я, не ела я. Это сержант Ким утром без спросу у тебя стянул. Только не говори, что я сказала.

— Правда? Этот жирный боров и впрямь виноват? Да этот ублюдок даже дерьмо сожрёт, если в обёртку завернуть. Я при первой же возможности устрою ему знатную выволочку.

Ара зашагала к столовой, сердито топая, а Хаён повернула обратно, намереваясь отдохнуть.

— Здесь всё по-прежнему.

Это было убежище, куда она вернулась спустя неделю. В том леденящем душу туннеле она безумно тосковала по этому месту. Тёплому и уютному. Из-за того, что вокруг буйно разросся подлесок с дикими травами, людские шаги сюда почти не доходили, но для Хаён места лучше и уютнее сыскать было нельзя.

— Ах, как хорошо.

Хаён легла под тенью дерева и подняла глаза к голубому небу. Облака медленно скользили над верхушками деревьев. Хаён отключила все мысли и неподвижно смотрела на их плавное движение.

— Что вы там так задумчиво рассматриваете?

— Ай!

Из-за внезапно оказавшегося прямо перед глазами лица Хаён испуганно взвизгнула.

Собеседник коротко усмехнулся на такую реакцию, пристроился рядом и повернулся к ней боком.

— Раны… хорошо залечили?

Низкий бархатный голос, тепло, ласкающее щёку, широкие плечи, способные укрыть её целиком, тёмно-зелёные глаза, напоминающие лесную чащу.

Хаён не верила собственным глазам. Этот человек… да как он вообще…

— Бред, не может быть…

— Я уже давно это чувствовал, но, похоже, я окончательно потерял ваше доверие.

— Дерек!

Хаён набросилась на него с объятиями. Сверху раздался тихий смех. Уткнувшись в его объятия, Хаён разрыдалась в голос.

— Я хотел увидеть вашу улыбку.

Дерек крепко прижал к себе прильнувшую к нему Хаён и шумно вдохнул. Её аромат глубоко заполнил каждый уголок саднившего сердца.

Сколько ни утоляй жажду, меньше её не становилось. Казалось, что если бы он мог заполучить только эту женщину, ему было бы всё равно, даже если земля уйдёт из-под ног и мир разлетится вдребезги. Он хотел, чтобы время остановилось вот так.

— Я очень волновался. Как вы себя чувствуете?

— Это я должна спрашивать. Вы в порядке? Я... тогда... думала, что с вами...

В тот день всё, что Хаён могла сделать, — это обнять впавшего в безумие Дерека и безутешно лить слёзы.

Мелко дрожащее от судорог тело, обжигающая, раскалённая температура и те самые безвольно повисшие руки, которые толкали её в спину, словно осколки фотографий запечатлелись на краю памяти и никак не стирались.

— Мне было так страшно. Я думала... с вами случилось что-то ужасное...

Слёзы хлынули с новой силой.

Дерек нежно утёр слёзы Хаён, прислушиваясь к каждому её слову и каждому вдоху.

— Теперь всё хорошо? Вы ведь полностью поправились?

— Пожалуй. Хотя, кажется, мне всё ещё немного больно…

— Что? Где болит? Куда вы собрались? Вы же ещё не восстановились! Немедленно идём лечиться!

Хаён побледнела и принялась тянуть Дерека за руку. Она всё ещё живо помнила, как он рухнул, кашляя кровью.

Хаён вскочила на ноги и приняла подгонять Дерека. Но, в отличие от неё, мечущейся в панике, этот мужчина даже не шевелился, и, чувствуя обиду, она повысила голос:

— Дурак! Как можно разгуливать, когда ещё не выздоровел!

— За всю жизнь меня впервые называют дураком.

Дерек ошеломлённо рассмеялся, словно и правда услышал это впервые.

— Пойдёмте скорее, ладно? Вам же больно. Я найду для вас свободную койку.

Когда Хаён снова потянула Дерека за руку, он, до того расслабленно сидевший, вдруг резко дёрнул её на себя и заключил в объятия.

— Похоже, мне станет лучше, если Хаён займётся моим гайдингом.

— Хватит шутить. После срыва последствия долго не проходят. Что вам сказали в госпитале? И вообще... почему вы здесь?

Хаён только сейчас осознала, что Дерек пришёл в полевой госпиталь, и, вытянув шею, посмотрела на него снизу вверх.

Собравшиеся в полевом госпитале стражи разбрелись кто куда, едва закончились поиски в третьей зоне. К тому же её не могло не удивить появление здесь Дерека, который должен был находиться на демаркационной линии или на другом задании, раз уж он здесь.

— Пришёл кое-кого встретить.

— Кого?

— Когда вы меня погайдите?

— И кто же настолько важен, что заставил человека, который ещё даже не выздоровел, приехать сюда? Скажите имя. Я совершенно случайно упаду ему локтем прямо в солнечное сплетение.

Дерек в конце концов рассмеялся в голос. Крепко прижав Хаён так, что кости затрещали, он уткнулся губами ей в макушку.

От этой содрогающейся от смеха вибрации сердце замирало от трепета. Хаён в ответ обняла Дерека, вдыхая исходящий от него аромат мыла.

— От моего гайдинга всё равно мало пользы...

Хаён перехватила его руку и пустила поток гайдинга.

— Я помню.

— Что?

Дерек притянул Хаён совсем близко и принялся осыпать поцелуями её лицо от лба до щёк.

— Сигнал, что вы хотите меня.

Желая утолить ненасытную жажду, Дерек жадно заполнял Хаён собой.