Глава 69

Лицо Хеджин рухнуло. Не найдя слов для ответа, она от шока на мгновение потеряла дар речи и только в упор смотрела на Хаён. Внутри штаба тишина висела так долго, что казалось, будто тиканье секундной стрелки растянулось на вечность.

Бабах! — кто-то опрокинул на пол вещь, расколов удушающую тишину. Хаён с трудом разомкнула губы.

— Продолжить здесь?

Хаён сказала это дрожащим голосом, вкладывая в слова силу. По спине градом стекал холодный пот. То, что она сейчас делала, было почти опасной авантюрой. Она лишь молилась, чтобы Хеджин клюнула на наживку.

— Что за бред…

Хеджин опёрлась обеими руками о стол, медленно поднялась и окинула взглядом помещение.

Все взгляды были прикованы к ним. Она всё ещё не знала, кто являлся глазами и ушами её деда. А если честно — возможно, все присутствующие. Хеджин с трудом растянула губы в подобии улыбки и бросила небрежно:

— Давайте сделаем перерыв.

Хеджин зашагала первой. Следуя за ней по пятам и пытаясь унять охватившую её дрожь, Хаён крепко сжала в кармане спрятанное ожерелье. Стоило только провернуть задуманное, как нахлынул липкий страх.

Она переживала, какими словами сможет убедить её и заставить понять, не получится ли так, что вместо этого лишь разожжёт гнев Хеджин.

Но другого выхода у Хаён не оставалось. Цепляясь за соломинку, ей нужно было пробить эту брешь. Если появится хотя бы маленькая надежда, она собиралась использовать все доступные средства. Надо было жить, а ради выживания приходилось на время засунуть куда подальше всю свою совесть.

— Теперь говори.

Воздух, проникавший в лёгкие, казался освежающим. Пейзаж за спиной Хеджин пестрел яркими красками. Между тем минуло уже два сезона. Зима, когда они впервые встретились с Чимин, осталась позади, лето испарилось, и на дворе стояла осень.

— Прежде всего, я приношу извинения за всю ту дерзость, которую позволю себе с этой минуты. Всё, что я сейчас скажу вам, подполковник, — и шантаж, и мольба одновременно.

— Чего?

Хеджин издала изумлённый смешок. Возвышаясь над Хаён почти на полголовы, она стояла, презрительно сощурившись и скрестив руки на груди.

— Шантаж? Ты? Меня?

— Напишите моё имя в рекомендательном письме для нового подразделения.

— Порой мне кажется, люди искренне считают меня доброй. Ты забыла, чья я внучка?

— Мы впервые встретились как выжившие в третьей зоне.

— …

Сделавшая было шаг вперёд к Хаён с намерением отчитать её Хеджин замерла на месте. Она посмотрела на неё дрожащими глазами.

— Добрая, бойкая… вылитая вы, подполковник… Она выросла такой красавицей.

«И похвали меня перед ней. Скажи, что я выросла красавицей, вся в неё… И что я каждый день… скучала и безумно хотела её увидеть…»

Стоило зажмуриться и открыть глаза, как в памяти отчётливо вставало лицо Чимин.

Какая же она была чудесная девочка. Они бесчисленное количество раз ходили по краю между жизнью и смертью, и у Хаён накопился перед ней неоплатный долг.

И вот теперь она вот так бесстыдно нарушала обещание, используя его как рычаг давления.

Хаён постаралась задавить тяжёлый груз вины, давящий на сердце, и сосредоточилась на цели. В такую эпоху, в таких обстоятельствах, кто бы ни напал — придётся обнажить клыки в ответ. Если позволить себя сломать без сопротивления, выжить не удастся. Прежде чем укусят тебя, нужно укусить первой.

— Я думаю, что депутат Со Джиман, ваш дед, не знал о существовании Чимин. Если бы знал, он бы наверняка не оставил её в живых.

— Ты… ты сейчас!..

От слов Хаён лицо Хеджин не просто побледнело — с него схлынули последние остатки краски, и она испуганно оглянулась по сторонам, не слышит ли кто. Её перекошенное от гнева лицо раскраснелось вплоть до самой шеи. Однако повысить голос больше она не посмела. Лишь прожигала Хаён таким взглядом, будто собиралась испепелить на месте.

— Да как ты смеешь… перед кем ты сейчас распускаешь язык?

— Я знаю, что вы тоже жертва, подполковник. Как вы и сказали, мне, конечно, не дано до конца постичь всю подоплёку. Я всего лишь догадываюсь обо всём по обрывкам слухов вокруг. Но судя по вашей нынешней реакции, жалкие догадки оказались верными.

Хеджин до боли сжала челюсти, буравя Хаён убийственным взглядом.

Казалось, в проигрышной ситуации она предпочитает просто молчать.

Переведя дыхание, Хаён выложила заготовленные слова:

— Вы ведь спрятали Чимин втайне от депутата Со Джимана, верно? А тот человек, что назвался отцом Чимин — выполнял ли он ваши приказы или взял ребёнка на воспитание за деньги, — исправно докладывал вам обо всех этапах взросления девочки. За спиной у деда.

В миру Со Джиман слыл автократом. Ценность людей он измерял исключительно их полезностью, а когда кто-то становился бесполезным — безжалостно пускал в ход. И собственная кровь не была исключением.

— Полагаю, подполковник, под давлением деда вы не могли перечить требованиям военных. Родившийся ребёнок… оказался обычным человеком без способностей гайда, и ради сокрытия правды поступил приказ убрать девочку тихо, без хвостов. Но вы этот приказ не выполнили.

— …Ты чего добиваешься?

Каждое слово Хаён заставляло лицо Хеджин бледнеть всё сильнее. Не останавливаясь, Хаён продолжала гнуть своё:

— Сначала я сомневалась, но, увидев вашу зажигалку, окончательно убедилась. Узор на её корпусе точь-в-точь повторял гравировку на кулоне Чимин.

Если бы она просто спасла ребёнка, этого было бы недостаточно, чтобы понять.

Но это определённо была вещь, которую Хеджин подарила Чимин.

Кроме того, Чимин явно говорила, что её отчим рассказал ей о матери.

Раз так, значит, приёмный отец Чимин и Хеджин были знакомы, и вывод напрашивался сам собой. Хеджин до последнего тайком от деда опекала собственную дочь.

— …Чего ты хочешь?

Голос Хеджин надломился.

Как и говорила Хаён, Чимин была ребёнком, которому не положено было существовать на этом свете.

Сколько всего ей пришлось принести в жертву, чтобы уберечь эту кроху от чужих глаз…

— Ха, ладно. Шантаж это или что ещё — ты победила. Говори, чего тебе нужно. Хочешь, чтобы я закрыла глаза на то, как вы с Дереком влюбились друг в друга? Пожалуйста. Даже если вы оба разденетесь передо мной и будете заниматься этим, я теперь ничего не знаю. Рекомендация? Я напишу её. Я как раз ломала голову, кого выбрать, так что ты очень кстати. Спасибо, что избавила от головной боли.

Хеджин криво усмехнулась и подалась ближе к Хаён. Она вела себя так, будто могла сделать подобное сколько угодно.

— Но взамен, если с этого момента ты хоть словом обмолвишься о моей дочери…

— Чимин мертва.

Речь Хеджин оборвалась на полуслове. Сама она выглядела так, будто напрочь забыла, как надо дышать. Мир по-прежнему крутился как ни в чём не бывало, оставляя тех, кто лишился близких, томиться в вечных муках.

Подул на редкость мягкий ветерок.

Пряди волос Хеджин затрепетали на ветру, разметавшись по лицу, и одинокая слеза сорвалась с ресниц.

— Кто… кто мертва?

— В «Тайм Билдинге» в ожидании эвакуационного вертолёта…

Не договорив, Хаён до крови прикусила губу.

Поначалу она не собиралась раскрывать правду. Она планировала лишь использовать Чимин как инструмент шантажа, выбить согласие на рекомендательное письмо в новое подразделение, а уже перед самым отъездом в Десрон отдать кулон.

Но образ горько плакавшей Чимин то и дело накладывался на лицо Хеджин, и выдерживать это становилось выше сил. Хаён опустилась перед Хеджин на колени.

— Подполковник, умоляю вас, ради всего святого, прошу. Мне так необходима эта рекомендация… Как вы и говорили, от этой объединённой операции зависит будущее человечества. Дерек вам жизненно необходим. Так внесите и моё имя в списки участников. Я буду полезна. Мне не нужно даже гражданство. Пусть не военным — хоть чернорабочим, я согласна на всё.

— К-кто умер? Чимин? Моя дочь мертва?

Хаён подняла взгляд на неспособную оправиться от шока Хеджин. Казалось, сейчас любые слова просто пролетали мимо её ушей.

Решив для начала отступить, Хаён глубоко вздохнула и поднялась на ноги. Раз уж заварила эту кашу — расхлёбывать тоже ей.

— Она просила передать, что ни разу в жизни не держала на вас зла и не ненавидела.

— …

— И ещё просила сказать… чтобы вы не слишком сильно винили себя.

Хаён протянула Хеджин ожерелье. Выгравированный на кулоне узор в виде розы — именно это украшение Хеджин отправила дочери в подарок на девятилетие.

— Нет, нет, нет!..

Оставив рыдающую Хеджин, прижимавшую к груди заветный кулон, Хаён с горьким сердцем удалилась.

***

Внутри гаража завели мотор армейского джипа. Бросив короткий взгляд на сидевшего за рулём Химина неподалёку, Хаён тут же перевела глаза на стоявшего прямо перед ней Дерека.

Вызванный в полевой госпиталь из-за Хеджин, он ещё не до конца оправился от ранений и был вынужден вернуться в военный лазарет.

— Вы встретились с человеком, которого собирались увидеть?

На вопрос Хаён Дерек ответил смущённой улыбкой. Всё запуталось ужасным образом, но, увидев сейчас Хаён, он подумал, что всё остальное уже не имело значения. Он долго смотрел на неё, запоминая этот образ.

— Да, прямо сейчас.

В лучах мягкого послеполуденного солнца Хаён лучезарно улыбнулась. Рядом с ним она чувствовала себя так, будто была самым ценным и любимым существом на свете. Грудь распирало от переполнявших чувств.

— До чего же… в неромантичную эпоху нам выпало жить.

Эпоха, где крики отчаяния служили колыбельной, а ступать приходилось по орошённой кровью земле. День за днём переживая отрезки времени, когда не знаешь, доживёшь ли до завтра, они были обязаны на следующие сутки неизменно хвататься за оружие и бросаться в бой. Сплошная череда пронизанных безысходностью испытаний — но если среди этого кошмара теплился хоть какой-то лучик света, ухватиться за него хотелось любой ценой.

— Я ведь говорил вам? Что обязательно найду способ быть вместе.

Пусть пока ничего не разрешилось окончательно, но сейчас, удерживая его перед отъездом, она хотела сказать то главное, что затаила в сердце. Хаён сделала шаг навстречу Дереку.

— Говорят, разница между романтикой и трагедией лишь в целях. Я поставила на кон всё ради вас. А вы, Дерек?

Дерек ответил на её вопрос молчаливым кивком. Его глаза ни на секунду не отрывались от Хаён.

— Поехали в Десрон. Я вовсе не просила вас ждать лишь для того, чтобы тянуть ко дну.

Хаён шагнула ещё ближе.

Глядя на приближающуюся Хаён, Дерек затаил даже дыхание, наблюдая за каждым её движением. Теперь их разделял всего один шаг.

— Теперь моя очередь идти вперёд. И даже если это конец, сам путь, который мы проложили, всё равно останется романтикой.