Основная история
75 из 83
Николай медленно закрыл глаза. На крепко сжатой челюсти вздулись мелкие вены. Он не мог понять, с чего вдруг за какие-то полмесяца Хаён так резко изменилась.
— Почему вы изменили решение?
Хаён осознала это в тот день, когда возвращалась после разговора с Хеджин. В конце мести в итоге ничего не остаётся.
Хеджин тоже знала это, а потому вместо мести выбрала защиту дочери — это было очевидно. Вот только та, кого она так хотела защитить, в итоге всё равно мертва.
Как и говорил Николай, место, где они живут, именно такое. Здесь ходят совсем рядом со смертью, и человек, с которым ты сегодня улыбался и здоровался, завтра возвращается хладным трупом.
Хаён больше не хотела тащить свою жизнь дальше в эту грязь.
Ей просто хотелось любить и каждый день мечтать о счастливых буднях с человеком, которого хочется защищать. Только и всего.
— Это не значит, что я собираюсь совсем опустить руки. Если ситуация выйдет за пределы моих возможностей, я просто пойду на разумный компромисс с реальностью. Я не хочу заканчивать свою жизнь местью.
Сердце громко заскрипело. Из образовавшихся трещин кровь хлынула наружу, тяжело, вязко. Хаён подавила подступившие чувства.
Ей не хотелось этого знать. Она намерена притворяться несведущей до самого конца. Вместо чувства, которому она так и не смогла дать имя, отныне она решила думать только о собственном благополучии.
— Кровь доставляет неудобства, но если я получу гражданство Аттики, какая разница? Буду просто жить, соблюдая разумную осторожность. Впрочем, как и до сих пор.
Кровь была её давней травмой. Она всё ещё причиняла ей боль и вызывала ужас.
Однако она прожила так всю жизнь. Если сама будет осторожна, то вполне сможет с этим справиться.
Сейчас из-за неизбежного призыва каждый день висит на волоске, но стоит вырваться из армии — и всё разрешится само собой.
— То есть прямо сейчас... вы отказываетесь и от мести, и от правды.
Николай всё ещё не открывал глаз. Свои чувства подавляла не одна лишь Хаён. Было заметно, как неровно и резко он дышал. Но Хаён не намерена была отступать.
— Не отказываюсь, а, как я и сказала, иду на компромисс. А что ещё нам остаётся? Мы ведь живём в таком месте.
— Хаён, вы упускаете кое-что из виду: этот расклад возможен только в том случае, если вы вернётесь живой.
— Наверное. Но, вопреки ожиданиям, мне ужасно не везёт, зато живучесть у меня, чёрт возьми, что надо.
Хаён наигранно весёлым голосом пожала плечами.
Николай поднял веки. Погружённый в какие-то мысли, он лишь спустя долгое время коротко усмехнулся.
Хаён с самого начала вообще не понимала, с какими чувствами он заговорил о Салли. Иначе она не стала бы с таким лицом поворачиваться к нему спиной, будто всё это её не касается.
Он поднял взгляд к небу. Солнце стояло за его спиной.
Николай опустил голову и встретился взглядом с Хаён. Свет заливал её лицо. Образ Салли больше не накладывался на неё. Он тихо заговорил:
— Если вы так решили, мне больше нечего сказать. Делайте. Что угодно. Всё равно раз уж списки объявлены, вычеркнуть вас оттуда невозможно.
— …Правда?
Николай отреагировал спокойнее, чем она ожидала, и дал совершенно невозмутимый ответ. Теперь уже Хаён неуверенно замялась, словно пытаясь понять его настроение.
В нём больше не было ни прежнего испытательного взора, ни того взгляда, которым он каждый раз проецировал на неё кого-то другого. Он смотрел точно на Хаён.
— Зачем вам моё разрешение? Какой бы выбор вы ни сделали, расплачиваться за него придётся вам, а не мне. Но сейф вы обязаны открыть при любых раскладах. Как вы и сказали, это ваш долг.
Хаён энергично кивнула.
Что бы там ни было — даже если сейф окажется совершенно пустым и внутри ничего не останется, — это она всё равно должна сделать собственными руками. Это было последнее желание её матери, и как её дочери ей самой предстояло исполнить его.
— Не волнуйтесь. Ради мамы, бабушки и вас, Николай, я обязательно открою этот сейф.
Пусть пункты назначения у них разные, путь лежал один и тот же. Николай стремился в прошлое, Хаён — в будущее. Теперь никому не дано было знать, чей выбор окажется верным.
Ветер дул мягко, но воздух оставался прохладным. Хаён дёрнула плечами и протянула руку Николаю.
— Давайте объединим усилия и постараемся до тех пор.
— Желаю, чтобы всё сложилось так, как вы хотите, Хаён.
Николай пожал её руку. Солнце жгло, свет был слепящим.
Живя в ненадёжном настоящем, они улыбнулись друг другу. Это был один из осенних дней, когда каждый подвёл черту под своими убеждениями.
***
Два дня пролетели быстрее, чем казалось. После объявления списков экспедиционных войск в полевом госпитале какое-то время царила суматоха.
В это время большинство взглядов, устремлённых на Хаён и Ару, выражали зависть и ревность, однако находились и те, кто понимал истинную суть вещей и смотрел с сочувствием.
Хаён изо всех сил старалась принимать эту обстановку как можно спокойнее.
— Ынджи. Иди куда шла.
Это был день сбора экспедиционных войск. Хаён и Ара, упаковав вещи и отчитавшись перед Хеджин, ждали транспорт у входа в госпиталь.
— Как бы ни была занята, я просто обязана помахать ручкой патриотам, которые отправляются жертвовать собой ради страны. Заранее приношу свои соболезнования.
Видимо, от хорошей погоды у Ынджи окончательно съехала крыша: она припёрлась с самого утра специально затем, чтобы почесать языком.
Хаён всерьёз задумалась, не стоит ли закопать эту дуру перед отъездом.
— Тебе что, мало настучали? Свали отсюда!
Несмотря на угрозы Ары, Ынджи с ехидной ухмылкой продолжала выводить их из себя. Оглядев обеих с ног до головы, она не осталась в долгу:
— Ну конечно! Какой ещё элитный отряд, сдурели совсем? Лезли не в своё дело, вот и получили по заслугам. Скатертью дорожка. И желательно не возвращайтесь.
И без того голова разрывалась от кучи мрачных мыслей, а тут ещё эта дрянь скребла по душе, окончательно выведя Хаён из себя. Внутри неё снова зачесался кулак Джуди.
— Эй.
— Что... А-ах!
Ынджи, с ехидцей помахав Хаён и Аре, уже развернулась, чтобы уйти, но на оклик Хаён обернулась и, схватившись за лоб, визгливо заорала:
— Ты что творишь?!
— На, подавись.
Хаён указала на ноги Ынджи. На земле лежала конфета со вкусом тыквенной патоки.
— Ха, вот сука безумная, реально.
— Я правда до последнего не хотела этого говорить, но вы с Чин Уджином так идеально подходите друг другу. Серьёзно. Настоящая парочка, отмерено вам жить до ста лет. Понимаешь, о чём я? Вот и живите.
— Ч-что ты несёшь?
Опешив от слов Хаён, Ынджи густо покраснела и заикнулась.
— А теперь заткнись, разворачивайся и сваливай в палату. Если скажешь ещё хоть одно слово, я тебе рот разорву.
Только после столь грубых слов Ынджи соизволила сообразить, что к чему. Швырнув конфету обратно в Хаён, она дала дёру. Бежала она так, что аж тошно было смотреть.
— Конченая, просто конченая. Точно психованная. Это надо же — с самого утра подорваться, чтобы прийти и с таким усердием нести херню.
Завершив это паршивое прощание, Ара повернулась к Хаён и покрутила пальцем у виска.
— Вот именно. Надо было, как ты и говорила, полуживой её оставить...
Хаён тихо вздохнула. Если уж такая болтунья, как Ынджи, в курсе, значит, по госпиталю уже ползут слухи. Аре тоже стоило это знать.
Выждав паузу, Хаён спросила пониженным голосом:
— Ты ведь говорила, у старшего сержанта Кима не осталось семьи?
— А? А, ну да. Родители рано умерли, он вроде с младшим братом жил. Но после того, как в третьей зоне начался этот ад, связь с братом прервалась. Говорил, они должны были встретиться в убежище... Теперь просмотр списков погибших стал его ежедневным ритуалом.
Ара горько улыбнулась. О тяжести чужих судеб даже говорить было тошно — язык отсохнет.
Правительство до сих пор не опубликовало нормальные списки погибших. Цифры менялись по нескольку раз на дню: один и тот же человек сегодня числился мёртвым, завтра — пропавшим без вести, а послезавтра — раненым.
Именно поэтому Хеджин так и не смогла толком узнать, жива ли Чимин.
— Ты, я и старший сержант Ким. Как думаешь, что у нас общего?
— ...
— Нас обвели вокруг пальца. Говорят, что элитное подразделение, награда — всё это просто обманка, а на самом деле они отбирают таких людей, как мы, и отправляют участвовать в операции. Потому что после нас не будет проблем.
— ...Проблем?
— У нас ведь никого нет. Никого, кто стал бы добиваться справедливости, если мы сдохнем зазря.
На мгновение воцарилась тишина. Ара с дрожью в глазах посмотрела на Хаён, её губы задрожали, и она едва слышно выдавила:
— ...И обязательно надо было говорить это прямо в день отъезда?
И снова тишина.
Когда Хаён уже собиралась что-то ответить, издалека раздался крик, зовущий Ару.
Хаён и Ара одновременно обернулись. Неподалёку к ним бежал Сынхён, таща на себе рюкзак размером с самого себя. Угрюмое лицо Ары расплылось в яркой улыбке.
— А если подумать, кое-что всё-таки есть.
Ара не сводила глаз с Сынхёна. Хаён смотрела на Ару. В груди всё сильнее расширялась трещина. Красота этого момента была настолько щемящей, что навечно въедалась в память.
— То, что нас объединяет.
— ...
— И я, и ты, и он. Теперь мы те самые люди, которые будут скорбеть и требовать ответа за смерть друг друга.
— ...
— Так что всё в порядке. Этого ведь достаточно.
Хаён почему-то стало трудно дышать. Она с тревожной уверенностью почувствовала, что когда-нибудь ей до боли будет не хватать всех этих мгновений.
***
— Прибудет сопровождающий. Пожалуйста, подождите здесь немного.
Транспорт остановился, когда солнце уже почти село. Проведя полдня в кузове армейского грузовика, где не было даже нормальных сидений, Хаён чувствовала, как внутренности скручивает от тошноты.
— Есть охота. Правда ведь?
— А-а, и не говори! Почему нас не кормят? Что за бред!
Первым был Сынхён, второй — Ара. Они отлично подходили друг другу. Найти настолько похожих людей нелегко — редкая парочка.
— Вы из 7-й дивизии? Следуйте за мной.
Помещение, куда их привёл сопровождающий, оказалось зданием правительственного департамента — да таким огромным, что масштабы впечатляли с первого взгляда.
Хаён поневоле сжалась, подавленная величием постройки. Хорошо хоть, до этого она успела побывать в Аттике, иначе у неё точно отвалилась бы челюсть.
— Вау…
Ара, напротив, кажется, даже не пыталась прикрыть рот. Сынхён, видимо, тоже нервничал: губы, которыми он только что болтал с Арой, теперь были плотно сжаты.
— Женское общежитие находится здесь, а мужское — с противоположной стороны. Поесть можно на цокольном этаже. Как раз время ужина, так что можете воспользоваться. Первый брифинг, который проходил сегодня, уже завершён. Вы прибыли позже всех, поэтому я доложу, чтобы вас включили с завтрашнего дня. Отдыхайте, а завтра утром, когда прозвучит оповещение, следуйте указаниям и проходите в конференц-зал. Всего доброго.