/
Том 1
158 из 168
Убить Оделли сразу было невозможно.
Если он явится сейчас — неизбежно столкнётся лоб в лоб с Рудвилем, а в открытом бою убийство станет невозможным.
Даже если бы он смог её убить, лучше этого не делать.
Если он убьёт её сейчас, на Оделли тут же поставят клеймо «жертвы божественного зверя».
Поползут слухи, что в ней скрывается какой-то изъян, какой-то порок.
Император тут же воспользуется этим клеймом и напишет новый миф, выгодный только ему.
Конечно, можно было бы сначала стереть с лица земли и императора, и весь род Кардель, а потом уже протянуть к ней руку.
Поэтому он решил возвысить Рудвиля Эксепсиона до «героя».
Тогда, когда в будущем Оделли вернётся из прошлого, супруги Эксепсион останутся в истории как символы праведного возмездия, сокрушившие лицемерие Кардель, и смогут жить вместе под хвалой всей империи.
Это была единственная спасительная дорога, которую мог выбрать Аспеллион, и самое надёжное будущее, которое он мог ей подарить.
Да, он думал, что этого будет достаточно.
* * *
— Граждане империи Люминер! Смотрите! Этот божественный зверь докажет невиновность Кардель! — грянул крик императора.
Аспеллион молчал.
Лишь лениво взирал сверху на чёрные волны смертных, что хлынули к площади.
Но одного его присутствия было достаточно.
Люди всегда таковы: слова подавляюще сильного они тут же принимают за истину.
Аспеллион позволил императору болтать всё, что вздумается. Он сам подтвердил всего две вещи:
[Очищение — моё. Я даровал его семье Кардель.]
[Значит, сила Кардель действительно происходит от меня.]
Сила очищения и правда была его. Но он дал её только «ей», а не всему роду Кардель.
Искусная ложь, скрученная из правды.
Толпа взревела от восторга, император нанизал ещё одну ложь на другую.
Мол, способность очищения изначально принадлежала Гавину, а Оделли её украла и даже оклеветала законного владельца.
Аспеллион молча наблюдал, как ложь пышно расцветает.
— Судить ведьму!
Рёв ярости поглотил площадь.
Он закрыл глаза.
Сцена разворачивалась точно по его замыслу.
* * *
— …Великий герцог Эксепсион.
Кто-то прошептал дрожащим голосом.
Рёв, сотрясавший столицу, вмиг стих, будто его и не было.
В тот миг, когда взгляд Рудвиля в чёрном плаще встретился со взглядом дракона, воздух раскололся, и взрывная волна разнеслась во все стороны.
Рудвиль в мгновение ока выхватил меч и бросился прямо на Аспеллиона.
Сталь столкнулась с когтями, полетели искры, земля треснула.
И…
[!..]
Единственное, чего он не предвидел, что Рудвиль действительно воплотит древнюю формулу уничтожения.
Его сценарий был прост. Он нарисовал картину, где он сражается с Рудвилем на равных, затем, как типичный злодей, убивает Оделли, чтобы закрепить за собой роль злодея перед толпой, и после этого погибает от руки Рудвиля.
Но чтобы тот за такое короткое время овладел формулой уничтожения…
Аспеллион не смог скрыть лёгкого замешательства.
Узор, сплетённый из света и тьмы, сжался в одну точку и пронзил ему грудь.
БАМ!
Город содрогнулся от громоподобного взрыва.
Вспышка, вырвавшаяся из кончика меча, поглотила мир белым светом, и тысячи людей одновременно закрыли глаза и рухнули на землю.
ГРОХОТ!
Единственная древняя магия, способная убить дракона — формула уничтожения.
Техника, что аннигилирует само существование.
И… на самом деле именно Аспеллион создал её собственными руками.
Причина была проста.
Устав от вечной жизни, не желая больше продолжать бессмысленное существование, он разработал это заклинание, чтобы самому положить ему конец.
После бесчисленных попыток он её завершил.
Но самоубийство не удалось.
В тот самый миг, когда жизнь должна была оборваться, мир безжалостно отмотал время назад.
Смерть так и не была разрешена, и он всегда возвращался к моменту прямо перед смертью.
Тогда Аспеллион понял: как бы тщательно он ни совершенствовал технику, как бы тысячу раз ни пронзал себе сердце, ему никогда не вырваться.
Мир отвергал его смерть.
Право умереть было единственным, чего у него не было.
Это и было единственным абсолютным запретом, наложенным на него богом или самим миром.
Иначе говоря, Рудвиль не мог убить Аспеллиона.
Потому что они двое делили одну и ту же душу.
[…Бесполезно. Как ни бейся — твоя судьба не изменится.]
Эти слова на самом деле были обращены к нему самому.
* * *
План полностью рухнул.
Рудвиль Эксепсион рубил его десятки, нет, сотни раз.
Знал, что бессмысленно, и всё равно повторял одно и то же мгновение.
Словно если повторять достаточно долго, мир когда-нибудь даст сбой, расколется или сдастся и наконец позволит дракону умереть…
Или же он ставил всё на призрачную надежду, что сможет выторговать у мира лишние годы жизни для Оделли.
До глупости наивно.
В этом мире нет никаких богов. Есть только холодные законы.
Даже если бы бог существовал и ни разу не ответил за вечность, это было бы доказательством того, что он никогда не обращал внимания на дела на земле.
Дракон снова воскрес, Рудвиль снова сразил его.
И время снова безжалостно вернулось вспять.
Убивал, убивал, и снова убивал.
Когда дошло до такого…
Аспеллион начал чувствовать усталость.
Та же невыносимая скука, что когда-то миллиарды лет назад толкнула его на самоубийство, снова накатывала волной.
И в этой усталости из плотно запечатанного уголка сердца начала просачиваться давно похороненная жажда.
Он старательно давил её, тщательно прятал, но она никогда не исчезала по-настоящему.
…В конце концов, он всё-таки хотел, чтобы Оделли выбрала его.
Это желание, самое отчаянное и самое яростно скрываемое, начало выползать в щели бесконечных повторов.
[...Смотри. Как он рушится, лишь бы спасти тебя.]
[Он делает врагом мир, императора и даже бога. Ты будешь смотреть, как этот глупец падает, и в итоге рухнешь вместе с ним в пепел.]
[Моё предложение всё ещё в силе. Откажись от нынешнего Рудвиля и выбери смерть. Тогда его ждёт следующая жизнь. Я сохраню его душу от исчезновения. Когда-нибудь он очистится и переродится.]
[Это последний шанс и последнее предложение. Выбери меня, Оделли.]
Хоть один раз.
В конце концов, он собирался отправить её в прошлое. Он решил открыть ей путь, чтобы она могла вернуться и прожить всю жизнь с Рудвилем.
Тем не менее, он хотел, чтобы хотя бы в этот момент.
Хоть раз, чтобы она взяла его за руку.
Если он почувствует это тепло, даже если ему придётся снова погрузиться в пепел.
Этого одного раза было бы достаточно.
…Действительно, только этого.
Однако…
— …Нет.
Губы Оделли решительно разомкнулись.
— Даже если придётся умереть вместе с ним, я останусь с Рудвилем.
Как только слова прозвучали, её тело исчезло в одно мгновение и появилось прямо перед Гавином на помосте.
И она, использовав способность передачи ощущений, которую она до сих пор берегла, повергла Гавина.
— Кха-а-а!
Гавин рухнул на землю, сознание то отключалось, то возвращалось.
В тот же миг огромное тело Аспеллиона начало нестабильно дрожать, словно неумелый маг наложил шаткую иллюзию.
Она крикнула толпе и одним махом перевернула всю ситуацию:
— Смотрите! Это не настоящий божественный зверь! — Это всего лишь труп, насильно удерживаемый кровью молодого герцога Кардель с помощью некромантии!
Площадь зашумела.
Серебряные волосы развевались, словно лунный свет, рассыпающийся в осколки, а небесно-голубые глаза сияли острее любого меча, пронзая правду насквозь.
Несмотря на самое хрупкое из смертных тело, она стояла прямо, как непреклонное копьё.
С невыносимой тоской вспыхнуло забытое желание.
Она всё ещё была такой, какой Аспеллион так отчаянно любил её тогда.
[…Даже дойдя до такого, ты всё равно выбираешь своего «Ру».]
Конечно. Так и должно быть. Это так на тебя похоже.
Больше тянуть было незачем.
Аспеллион решил: сейчас идеальный момент.
И потому…
[Пора возвращаться, Делла. В мои объятия.]
Он забрал жизнь Оделли и отправил её в прошлое.