/
Том 1
157 из 168
Делла из времён, когда она ещё не встречала Аспеллиона.
Её настоящее имя было «Оделли».
[...Оделли.]
Только тогда Аспеллион впервые услышал её «настоящее» имя.
Делла и Оделли.
Та, что встретится с ним в будущем, не могла раскрыть ничего о грядущем, поэтому выбрала имя, наиболее близкое к подлинному.
Ведь мир сам запрещал любые упоминания о будущем.
Это было одновременно смешно и странно больно: лишь обойдя сотни лет по кругу, он наконец узнал её истинное имя.
«...Неужели её настоящее тело было таким хрупким?»
Он понял это сразу, едва увидев её, и окончательно убедился, обняв.
Её тело было осквернено.
Проклятием, болезнью, обманом, безумием, семенами катастрофы… всем самым нечистым, что есть в мире.
Как будто эта маленькая плоть одна взвалила на себя всё скверное, что накопил мир.
Как это произошло, он узнал из уст смертного, называвшего себя «директором исследовательской лаборатории».
— Оделли Кардель — это «Очиститель». Очиститель означает…
Очиститель.
В тот миг Аспеллион до хруста сжал кулаки, едва сдерживая подступавшую жажду убийства.
Сила очищения действительно была дарована им.
Но он дал её своей Делле, а не ради рода Кардель.
Род Кардель, называвший себя потомками драконов, веками эксплуатировал носителей силы очищения, притворяясь фальшивыми героями.
В груди полыхнуло желание стереть мир дотла.
Этих жадных, не знающих меры, глупых существ нужно было сжечь без остатка.
Но ради Оделли он должен был терпеть.
Пламя безумия не угасало, но гнев, как ни странно, удалось быстро обуздать.
У него ведь больше не было сердца.
«Так вот почему мне тогда понадобилось моё сердце?»
Хрупкое тело, которое вряд ли протянет и пяти лет.
С момента рождения её жизнь утекала, словно песок в песочных часах с слишком малой горстью зёрен.
И причиной тому была сила очищения, подаренная им самим.
Из-за того, что он недооценил человеческую алчность, поколение за поколением рождались «Очистители», и в итоге его Делла приняла на себя весь этот ущерб.
Это была его карма.
Он не знал, что из-за него она будет обречена на такую судьбу.
Аспеллион ощутил фантомную боль, будто у него всё ещё было сердце, которое теперь разрывалось.
«Чтобы душа могла перейти в прошлое, она должна избавиться от нынешнего тела».
Это была неизменная причинность, уже установленный итог.
Только когда нынешняя Оделли сбросит тело и вернётся в виде чистой души, она сможет встретить Аспеллиона — злого дракона прошлого.
И именно для этой миссии была возрождена эта оболочка.
Аспеллион впервые получил божественное поручение.
Вытащить душу Оделли из тела и провести её в прошлое.
Иными словами: «Я должен убить Оделли».
Но как?
Он не имел права раскрывать то, что произойдёт.
Законы мира не позволяли.
Если бы у него было прежнее совершенное тело, душа и сила, он мог бы рассказать ей всё.
Мог бы открыть правду, взять за руку и вместе искать путь.
Но его душа уже переродилась в Рудвиля Эксепсиона.
Как он и мечтал — в одной эпохе с Оделли, под одним небом, он женился на ней и живёт, купаясь в её любви.
Значит… его желание уже исполнено.
Нынешний он — лишь остаток, труп, движимый навязчивыми мыслями.
«Форма, достойная злодея».
Нежить, пробуждённая некромантией, рождённой из человеческих желаний и эгоизма. Но поскольку это тело когда-то принадлежало божественному дракону, он всё ещё обладал подавляющей мощью.
Он понял: у него есть только одна роль.
Как стена, которую герой обязан преодолеть, как испытание, которое нужно победить перед спасением мира.
И потому Аспеллион с радостью выбрал роль злодея.
Чтобы отправить любимую в прошлое, он решил пройти путь, на котором его будут ненавидеть до конца.
* * *
Но разве убить Оделли могло быть легко?
Рудвиль, в чьей душе жил дракон, ни на миг не отходил от неё, охраняя, словно цепной пёс…
Он жил ради её улыбки, а теперь должен отнять эту жизнь.
Аспеллион не смог направить на неё клинок собственными руками.
Поэтому он выбрал лицемерный путь, смешанный с самооправданием.
Пока она спала, он призвал её душу в своё пространство.
Он хотел, чтобы она сама выбрала самую лёгкую смерть.
Если она добровольно примет смерть, он без боли заберёт только душу и отправит в прошлое.
И там началось убеждение.
<Если ты позволишь — я заберу твою душу прямо здесь, без боли.>
<Не бойся. Я пришёл не для того, чтобы уничтожить тебя.>
<...Я пришёл, чтобы, наконец, забрать тебя.>
Его слова были смесью лжи, угроз и соблазна.
«Тебя ждёт следующая жизнь».
«Твой муж будет накапливать всё больше грехов и в итоге падёт».
«Его душа уже безнадёжно загрязнена. У него не будет следующей жизни».
«Но если ты сама выберешь смерть, я очищу его душу».
Всё было ложью.
Рудвиль проживёт долгую и здоровую жизнь.
Когда эта жизнь кончится, в следующей, и ещё в следующей — словно рыба, плывущий против течения, он будет возвращаться к Оделли.
Жестокая любовь души, которая была драконом, никогда не исчезнет.
Но Аспеллион смотрел только на результат.
Он цеплялся лишь за то, что Оделли должна уйти в прошлое, и добровольно стал злодеем.
<Ты не можешь избежать смерти, и единственный финал, оставшийся в твоей нынешней жизни, — это несчастье и трагедия.>
Он следил за её реакцией и без остановки сыпал провокациями.
Ждал, когда твёрдая скорлупа даст трещину, подталкивая её к капитуляции.
Но Оделли не сдавалась.
<Почему ты всё время только уговариваешь меня? И не забираешь мою душу насильно.>
<...>
<Тебе нужно… моё согласие, да?>
Она попала в самое сердце. Аспеллион потерял дар речи.
Её слова мгновенно пронзили суть.
«Душа в теле» находится в недоступном месте, если только сам обладатель не откроет к ней путь.
Если насильно отделить тело от души, её существование разобьётся вдребезги и исчезнет.
Поэтому оставалось только убеждение.
Оделли, заметив его смятение, прищурилась.
И начала возвращать ему всё, что он говорил, с лихвой.
<…Ты так обращался и с «Деллой»?>
<Ты действительно любил её? Или она была просто ещё одной душой, которую ты захватил и поглотил своей жадностью и собственничеством?>
<Я бы даже умерев не полюбила такого, как ты.>
<Я бы скорее убила себя, чем попала в твои руки.>
<…Ты так и не завоевал Деллу, верно? Ни тело, ни душу, ничего ты так и не получил.>
Каждое её слово вонзалось, как клин.
Оделли, которая содрогалась от навязчивой одержимости дракона.
Оделли, которая каждую ночь мочила подушку слезами, с тоской ища «Ру».
Все эти воспоминания кружились в ушах Аспеллиона.
В итоге он ни разу не смог её сломить.
Всегда, до самого конца Оделли оставалась для Аспеллиона непобедимой.
<...Мы увидимся снова.>
Она была права.
Неловкие уговоры были бессмысленны. Они только всё портили.
Аспеллион, переродившийся в Рудвиля после долгих желаний, уже не находился здесь.
Осталась лишь оболочка дракона, к которой прилип призрак, и роль «злого дракона», которую он добровольно взвалил на себя.
Тогда ответ был ясен.
Он должен был быть идеальным злодеем до самого конца.
Аспеллион спроектировал сцену.
Он — финальное бедствие, Кардель — злобный приспешник, стоящий за ним.
И в последний миг Рудвиль, пробудившийся от смерти Оделли, станет героем, сокрушившим всё зло.
Это было единственное предназначение, которое он нёс.