/
Том 1
156 из 168
В начале его звали злым драконом.
Злой дракон Аспеллион.
Шаг дракона раскалывал землю и рождал бедствия, его дыхание сжигало земли, где теплилась жизнь.
Когда его рёв, яростнее грома, сотрясал небо и землю, огромная тень крыльев накрывала мир, превращая день в ночь, надежду в отчаяние.
Для смертных он был воплощением ужаса, небесной карой, которую нужно любой ценой избегать.
Но бог создал его без какой-либо причины или цели. Он был просто существом, брошенным в этот мир.
Если бы ему дали миссию, он жил бы ради этого долга.
Но бог дал ему жизнь без единого объяснения, и он просто бесчувственно проводил отведённое время.
Он ничего не делал.
Только дышал, махал крыльями и позволял времени течь.
На вершине пищевой цепи не было существа, способного ему противостоять.
Если бы он был океаном, мир был бы всего лишь эфемерным замком из песка.
Как волны разрушают замок, все вызовы перед ним рушились в прах.
Но бессмысленное разрушение вскоре превратилось в скуку.
Поэтому он сам выбрал одиночество в глубинах огромной пещеры.
Когда самонадеянные «драконоборцы» нарушали покой, он отмахивался от них, как от назойливых мух.
В остальное время спал.
С самого начала он был искусен в проведении времени и даже не думал о скуке.
И так было всегда.
Пока однажды он не встретил её.
— Моё имя…
— Я О… Делла.
Делла.
В этот миг в «я», которое было пустым, впервые появилось значение.
Через неё он узнал, что значит «жить».
Впервые его взгляд задержался на небе.
Только тогда он понял, насколько оно сине и чисто.
Как меняется запах воздуха с каждым сезоном, насколько нежны молодые почки на ветвях, какие великолепные цветы из них распускаются, как изящны узоры каждой снежинки, падающей на волосы…
Всё, что прежде было лишь мимолётным пейзажем, обрело смысл.
И тогда дракон впервые сделал выбор.
По собственной воле.
Ради Деллы. Ради мира, в котором она будет жить.
[Если мир рухнет, я поддержу небо своими плечами, а если наступит конец света, я поверну время вспять и подарю тебе нескончаемый мир.]
Он расправил гигантские крылья, накрыв ими небо империи. Дыхание превратилось в завесу света, протянувшуюся до края неба.
Он отражал все бедствия и тьму, и империя расцвела под его защитой.
Тогда смертные начали почитать его как божественного зверя.
Вестник бога, крылья суда, пламя сотворения, щит вечности…
Множество титулов, сотканных из восхищения, страха и благоговения.
Люди говорили: божественный зверь защищает империю.
Но его барьер был создан не ради бога, которому они поклонялись.
Если бы для меня существовал бог, это была бы только ты, а не небо или солнце. Мой бог. Моя Делла.
Аспеллион ради своего бога был готов заплатить любую цену.
Даже если этой ценой станет сердце, поддерживающее его бессмертие.
Если будет следующая жизнь…
Тогда я хочу быть с тобой.
Под одним небом, в одну эпоху, рядом с тобой.
Защищать тебя, делить простые будни и в конце закрыть глаза в один день и час.
Да.
Аспеллион впервые почувствовал, что бессмертие бессмысленно.
Он захотел стать человеком.
Точнее — захотел стать «Ру», который был миром и всем для неё.
И потому он с радостью отдал сердце своему богу.
Пусть это желание будет услышано, пусть в следующей жизни я снова встречу тебя.
И… пусть в следующей жизни ты полюбишь меня.
* * *
Прошло несколько сотен лет, и от него осталась лишь тьма.
В бесконечной пустоте Аспеллион долго был мёртв.
Разбитый на осколки, погребённый в земле, забытый миром и самим собой.
Но в неожиданный миг вечный покой бессмысленно закончился.
Осколки костей выкопали и разложили на холодном камне.
Незнакомцы начали бормотать низкие заклинания и рисовать руны на высохших костях.
И тогда остатки воспоминаний, спавших в забвении, начали оживать.
Бескрайнее небо, красное пламя, пожиравшее мир, смертные, падавшие ниц и молившие о пощаде…
Но это были неполные воспоминания.
Лишь бессвязные обрывки.
Сознание углублялось.
Кости срастались, нарастала плоть, затвердевшие мышцы возрождались — возвращались чувства.
Боль, жажда и невыразимый голод.
Тук, тук…
В пустой груди вместо сердца начало биться ядро.
Когда потекла мутная чёрная фальшивая кровь, пробудились эмоции.
Гнев, пустота, тоска… и невыносимая необъяснимая жажда.
Любовь, что не исчезла до конца.
Наконец, в него вдохнули жизнь.
В тот момент, когда его лёгкие впервые зашевелились, открылась давно закрытая дверь памяти.
Твои серебряные волосы.
Незабываемое тепло, коснувшееся кончиков пальцев.
Воля, благодаря которой ты, со своим хрупким телом, упорнее всех выдерживала мир.
Улыбка, что ни разу не была обращена к нему.
Единственный свет, не угасший даже во тьме.
Осколки один за другим вставали на место.
Эмоции и память слились, и безымянная тоска обрела форму.
Когда картина завершилась — остался единственный ответ.
[Делла.]
Аспеллион открыл глаза после смерти, спустя примерно 900 лет, с помощью некромантии.
И там, перед ним, была Делла, о которой он так мечтал.
Она выглядела иначе, чем в воспоминаниях, но сомнений не было.
Такую сияющую, благородную и прекрасную душу могла иметь только она — Делла.
«…Я стал человеком?»
Он вспомнил желание, с которым умирал.
Переродился?
«Но почему я всё ещё в теле дракона?»
Аспеллион протянул руку к своему богу — Делле.
[Делла.]
Почему ты пытаешься бежать от меня?
Он крепко обнял её, бледную и дрожащую, бегущую изо всех сил.
Она напряглась и оттолкнула его с отвращением.
— Отпусти! Я сказала — отпусти!
[Аспеллион.]
— А?
[Аспел.]
— Эм… да… Аспел.
[...]
— Так что, не могли бы вы меня отпустить?
Ты ведь моя… почему пытаешься вырваться?
Я отдал бессмертие и сердце, чтобы быть с тобой.
«Почему я всё ещё дракон, а ты всё ещё не любишь меня?»
Делла, похоже, ничего не помнила.
Словно забыла даже его существование.
«Ты действительно не помнишь... Или, может, временные линии разошлись. Если это время до того, как ты пришла ко мне...»
Аспеллион хотел всё объяснить.
Но законы мира преградили путь.
Из-за оков причинности он не мог открыть ей ни капли правды о будущем.
[Делла. Моя.]
…Ничего страшного.
Прошло так много времени. Отношения можно начать сначала.
Аспеллион крепко обнял её и открыл врата перемещения.
Он собирался унести её в свою пещеру.
Он заплатил бессмертием — теперь Делла его.
Но…
— !.. Я тебе не Делла!
В этот миг.
ГРОХОТ!
От потолка до пола пространство раскололось, как лист бумаги, и вырвалась буря маны.
Назойливая муха, что всё это время пыталась влезть в его пространство, наконец разорвала трещину и явилась.
[...]
Взгляд Аспеллиона устремился в разлом.
В чёрных глазах вспыхнули острая настороженность и звериный инстинкт.
Он ещё крепче прижал Деллу и пригнулся, встречая волну маны.
— Как ты смеешь...
В тот же миг из разлома вышел человек с золотыми волосами.
— Рудвиль!
— Я бы посоветовал тебе отпустить её, пока я не раздробил твои руки в пространстве-времени.
[...]
Аспеллион неподвижно смотрел на человека, которого назвали «Рудвиль».
А, вот оно что.
Этот человек — тот «Ру», которого так искала Делла, его бог.
Это был он сам.
Его душа уже переродилась смертным в эпоху, когда родится Делла.
Форма другая, но суть та же.
Всё, что было в Аспеллионе, жило в нём.
Тогда Аспеллион понял, что сам он неполон.
Он, надевший тело дракона, умершего 900 лет назад, всего лишь пустая оболочка без души.
Движимый обрывками памяти прошлого, крохами, пылью.
И в этот миг цель Аспеллиона стала ясна.
Причина, по которой он преодолел смерть.
Единственная цель, которую не смогли удержать даже цепи некромантии.
«Вот оно что».
Я пробудился в будущем, чтобы вернуть Деллу в прошлое.
Чтобы отдать ей своё сердце.
Для этого я должен… убить тебя, Делла.