/
Том 1
160 из 168
Сознание Оделли погрузилось во тьму.
Но в какой-то миг, словно лёд в бокале медленно тает, её сознание начало обретать форму.
Первым проснулось обоняние.
Незнакомый запах.
Влажная земля, гниющая солома, затхлая кислая плесень, смешанная с дымом от дров, забивалась в ноздри.
Оделли с тихим стоном медленно подняла веки.
Над ней торчали почерневшие от копоти балки, на глиняных стенах расползлись пятна от просочившегося дождя.
Под спиной не было ни мягкой ткани, ни тёплого одеяла: грубая, истлевшая солома колола спину даже сквозь тонкую тряпицу, а холод каменного пола проникал до самых костей.
«Где я…?»
Это точно не была резиденция великого герцога Эксепсиона.
Оделли, задыхаясь, резко села.
Оглядевшись в растерянности, она поняла: это жалкая лачуга в какой-то нищей деревне.
— Почему… я здесь?..
Воспоминания спутались, и голова была туманной.
Затем, словно вспышка, промелькнул один образ.
«Я… да. Дракон замахнулся когтем… хотел меня убить».
Она почувствовала, как сознание медленно уходит, прежде чем почувствовать боль. Было странно, что не было никакой боли, хотя её пронзили в грудь, и она даже успела подумать, что, если повезёт, то, возможно, выживет.
«…Я жива?»
Оделли, выравнивая дыхание, инстинктивно коснулась груди.
«Подождите, мои руки всегда были такими?»
Не те изящные, белые, аристократические руки.
Худые, костлявые пальцы, мозолистые, потрескавшиеся ладони, будто всю жизнь копались в земле и мёрзли в ледяной воде.
Предплечья и бёдра были истощёнными от голода, кости выпирали.
Но в то же время её охватило странное чувство освобождения.
«…Дышать легко».
Боль, что всегда сдавливала грудь, исчезла.
Тяжёлый груз, который годами придавливал тело, словно смыло. Даже в этой вонючей комнате воздух казался прохладнее и чище, чем раньше.
Совершенно не похоже на её прежнее тело, истощённое из-за эксплуатации силы очищения.
Невероятно лёгкое тело.
«Неужели настолько… по-другому?»
В углу комнаты она заметила старую миску, в которой скопилась дождевая вода.
Оделли поднялась и заглянула в своё отражение.
Белые, как снег, волосы.
Под ними — ясные небесно-голубые глаза.
По цвету — точно её собственные черты. Но…
«…Это не я».
Черты лица были совсем другими.
Другое тело.
Оделли сейчас находилась в чужом теле.
Что вообще происходит, что делать дальше, где она, чьё это тело — всё смешалось в голове, и она просто стояла, ошеломлённая.
И в этот момент…
Дверь со скрипом распахнулась, и в комнату ворвались незнакомые женщины.
— Всё ещё валяешься? В такой день спать до обеда! — одна из них цокнула языком и, схватив Оделли за руку, натянуто улыбнулась.
Голос звучал ласково, но хватка была железной, будто кандалы.
Оделли молча посмотрела на них, потом опустила взгляд на свои руки.
Женщины крепко держали её за запястья — на случай, если вздумает бежать.
— Ты же знаешь: если не ты, деревня будет наказана.
— Ты, сирота, которую подобрали с улицы, до сих пор жива только благодаря кому, как думаешь?
— …
— Давай-давай, всё для тебя приготовили. Мы даже сходили в соседнюю деревню и купили самое красивое платье, которое идеально тебе подойдёт. Сегодня ты будешь самой сияющей невестой в мире.
Оделли ничего не понимала, но в их хватке не было ни капли сострадания.
Слова про «того» и «невесту» звучали подозрительно.
В глазах женщин мерцал жар фанатизма, а улыбки были пугающе неестественными.
Словно её насильно тащили на ритуал какой-то сомнительной секты.
«Способность очищения…»
…Её, конечно же, не было.
В тот момент, когда тело изменилось, способность, которой она пользовалась с детства, как дыханием, исчезла без следа.
Поняв, что единственное средство защиты пропало, Оделли инстинктивно почувствовала: любое сопротивление приведёт лишь к более ужасным последствиям.
Запястья ныли от грубых рук, и под градом чужих взглядов её насильно потащили наружу.
Во дворе стояла огромная бочка.
Холод пробирал до костей, и реальность наконец дошла до неё: её выбросило в незнакомый мир.
Руки цеплялись за неё со всех сторон, надавливая на плечи.
— Стой спокойно. Если будешь грязной — бог разгневается.
— Да, надо быть чистой, чтобы он принял.
Руки женщин были грубыми.
Расчёсывая волосы, они дёргали, как куклу. Кожу драли до красноты, до жжения.
— Какая ты красивая. Такие белоснежные волосы, словно благословение божье. Идеальная жертва для приношения богу.
— Тише ты, ещё напугаешь, вдруг сбежит.
Платье смастерили из тонкого шёлка, с трудом раздобытого за пределами деревни — грубая пародия на свадебный наряд.
В волосы втёрли масло с розмарином, чтобы блестели.
Наконец, когда на голову ей надели венок из белых цветов, образ стал похож на свадебный наряд.
— Сегодня ты станешь невестой бога.
— Что за лицо? Считай это за честь — быть принесённой в жертву богу.
— Да, ты родилась, чтобы стать его невестой. Прими свою судьбу.
Даже трёхлетний ребёнок понял бы, что это ненормально.
И всё же деревенские вели себя так, будто это в порядке вещей, и даже гордились.
Значит…
«...Это тело родилось сиротой и выросло в деревне фанатиков-сектантов».
И вырастили её только для того, чтобы в конце принести в жертву.
Оделли сглотнула.
Мужчины сразу же бросились к ней и грубо схватили за руки и плечи, лишив малейшей возможности вырваться.
Шествие продолжалось в темноте.
Её лодыжки были обвязаны белыми верёвками вместо толстых цепей.
В руках она держала букет, а на голове была белая вуаль.
С виду — невеста перед свадьбой, но на самом деле это было шествие к похоронам.
Когда они наконец дошли до края деревни, до чёрной пропасти под обрывом, кто-то дрожащим голосом крикнул:
— Заходи скорее. Бог ждёт.
Под сильным толчком в спину Оделли оказалась у входа в чёрную пещеру.
Деревенские, едва втолкнув её внутрь, словно боясь искры божественного гнева, тут же бросились наутёк.
Осталась только Оделли, стоящая в вуали в полном одиночестве.
«…Сейчас нужно бежать».
Оделли сделала шаг назад от входа, собираясь незаметно выскользнуть.
Но в этот миг…
В глубокой тьме что-то шевельнулось.
Воздух словно давил на неё всей тяжестью — невыносимое, подавляющее давление.
Конечности замёрзли, она не могла пошевелиться.
Оделли растерялась.
«Почему?..»
Тело не слушалось.
Бежать было невозможно.
Так, наверное, чувствует себя добыча перед пастью хищника.
Нет, это было хуже.
Само присутствие этого существа, казалось, оскверняло все её чувства.
Страх деревенских не был преувеличением.
Это существо было бедствием, которое вызывало гибель просто одним фактом встречи с ним, а не только гневом.
Оделли застыла на месте, не в силах сделать ни шагу.
И тогда из глубины пещеры хлынула леденящая аура, и во мраке вспыхнули два огня.
Глаза, блестящие, как чёрные стеклянные шары.
Оделли знала эти глаза.
«…Аспеллион?»
Но давление, исходившее от него, было совершенно иным.
Бездна подняла голову и уставилась прямо на неё.
『Мой муж скрывал свою регрессию, теперь мой черед』 Конец первой части