/
Том 2
168 из 168
Его зрачки сузились.
Этого крошечного движения хватило, чтобы воздух во всей пещере застыл.
Неизбежное, предельно явное убийственное намерение сдавило ей горло.
Жажда крови дракона жалом впилась в кожу, но Оделли и бровью не повела.
Наоборот — улучив момент в этой зловещей атмосфере, она проворно открыла рот.
— Но…
[...]
— Я могу показать вам вкус гораздо более глубокий, чем у обычного жареного мяса.
Она подняла лежавший рядом пепельно-серый обломок.
Останки какого-то существа, не раз опалённые горячим дыханием дракона и высушенные до предела, под действием жара спрессовались в твёрдый ком.
— Это ведь тоже вы сделали.
[...]
— В нём мало примесей, и он устойчив к перепадам температуры. Я подумала, что его можно использовать, как древесный уголь, чтобы придать мясу аромат.
И она медленно подожгла пепельный кусок вместе с сухими травами.
Это было копчение.
Вскоре внутренности пещеры наполнились тонкой дымкой.
Сладковатый и чуть горький аромат трав, тлеющих в огне, растёкся по воздуху.
Ненавязчивый тёплый запах.
Когда Оделли нанизала разделанное мясо ящерицы на вертел и укрепила его на подпорке, поверхность мяса начала медленно окутываться дымом.
Она аккуратно отодвигала пепельный кусок в сторону, тщательно регулируя температуру, чтобы пламя не касалось мяса напрямую.
— Я насыщаю его дымом.
[...Насыщаешь?]
— Если сжигать травы вот так, аромат с дымом проникает между волокон мяса. Тогда и характерный запах ящерицы уходит, и вкус становится глубже.
Она продолжила тихо:
— Это долго, нужно терпение. Если усилить огонь, мясо просто почернеет снаружи, а внутри никакого аромата не останется.
Закончив говорить, Оделли села, поджав колени.
Подперев подбородок, она неторопливо уставилась на потрескивающее пламя.
Будто находилась не в логове чудовища, а у собственного камина.
[...]
В пещере опустилась тяжёлая тишина.
Сколько времени прошло — неизвестно.
Пока поднимался пепельный дым и аромат трав становился всё гуще, этот крошечный человек уже, казалось, был готов замурлыкать себе под нос.
Аспеллион молча смотрел на неё сверху.
Его переполняло недоумение.
«Неужели я сейчас… действительно жду, пока какой-то человечишко дожарит мясо?»
«…Чуждо».
Его пространство всегда было наполнено лишь холодным камнем, запахом гнили и смертью.
И вдруг этот маленький человек разжёг огонь, наполнил пространство ароматом и готовкой своевольно перекрашивал его мир в свои цвета.
Его идеальный, одинокий мир, который он оберегал тысячи лет, казалось, рушился от звука этого лёгкого напева.
И в этот миг.
По хребту Аспеллиона скользнуло странное ощущение.
«…Что это?»
Это был самый настоящий озноб.
Его, дракона, бросило в дрожь при виде этого маленького, слабого человека. Это было нелепо, он не мог понять причину или найти объяснение, но…
Но он понял инстинктивно.
Убить. Сейчас.
Не из-за дерзости. И не из-за того, что она посмела воспользоваться его жаром.
Древнее, тысячелетиями отточенное чувство абсолютного существа предупредило его раньше разума.
«Если я оставлю её в живых, я обязательно пожалею».
Сейчас она — всего лишь ничтожество, предлагающее еду.
Но стоит поддаться этому нелепому любопытству, позволить хоть что-то…
И в конце концов это маленькое существо разрушит огромную плотину и перевернёт весь его мир.
Мрачное предчувствие.
Почти как предвестие гибели.
[...Да.]
Аспеллион наконец принял решение.
Эта отвратительная поросль должна быть вырвана с корнем.
Пока не поздно.
[Тебе пора умереть.]
Давно следовало так поступить.
Что за колебания теперь?
«Убить и всё».
Одна лишь мысль о том, что он мог задуматься об ином выборе, вызвала у него отвращение к самому себе.
Он, как всегда, безжалостно отсёк этот едва заметный след эмоции.
Чёрная тень дрогнула, и одновременно гигантский коготь, словно молния, без колебаний обрушился вниз.
К-Р-РАХ!
С оглушительным грохотом каменное основание разлетелось.
Взметнулось облако пыли, и маленькое тело Оделли должно было обратиться в кровавое месиво.
Но.
[...]
Его лапа не раздавила Оделли.
Разрушенной оказалась скала прямо рядом с ней.
Перед самым ударом в поле зрения внезапно ворвалось нечто, и он рефлекторно изменил траекторию.
— …Готово!
Маленький человек вдруг с силой сунул ему под нос вертел с копчёным мясом.
Будто этот кусок плоти был единственным щитом, способным остановить его чудовищное намерение.
В тот самый миг, когда дракон атаковал, мясо, словно по воле чуда, оказалось готово.
[...]
Ситуация была абсурдной.
Он занёс лапу с твёрдым намерением убить, а в ответ получил приглашение к трапезе.
Она не уклонялась. Не кричала.
И всё же это безумие сработало.
Густой аромат копчёного мяса и резкая пряность трав вспыхнули, словно взрыв, и ударили по его чуткому обонянию.
Разум ясно приказывал: убить.
Но тело, голодавшее тысячи лет, первобытный инстинкт, предал волю хозяина и встал на тормоза.
«Из-за какого-то запаха… я?..»
Это было унизительно.
Но ещё страшнее было то, что дурное предчувствие сбылось.
«…Я теряю контроль».
Этот маленький человек инстинктивно знал, что именно нужно протянуть, чтобы выжить.
С безумной дерзостью сунуть добычу прямо в пасть дракона и вырвать себе жизнь.
[...Ха.]
От нелепости вырвался сухой смешок.
Он медленно, очень медленно убрал лапу.
[Ладно.]
Низкий голос прокатился по пещере.
[Раз уж ты готова поставить на кон жизнь, посмотрим, насколько это «великолепный вкус».]
Это было отсрочкой.
Если вкус не оправдает ожиданий, он тут же свернёт ей шею.
По спине Оделли градом покатился холодный пот.
«…Выжила».
Кончики пальцев мелко дрожали, но она сделала вид, будто ничего не происходит, и молча протянула вертел.
Аспеллион наконец вырвал его из её рук.
[...Жалкая человеческая стряпня.]
Он бросил это с презрением.
Но запах мяса снова и снова будоражил остаточное воспоминание о его «первом опыте».
Это раздражало.
«Каково на вкус мясо, пропитанное дымом?»
Он не ел и не отбрасывал вертел, просто смотрел.
И тогда Оделли спокойно сказала в тишине:
— Лучше ешьте, пока не остыло. Тогда вкуснее всего.
[...]
И наконец он молча положил мясо в рот.
— …Ну как?
Копчёное мясо было совершенно не похоже на ту простую «жареную плоть», которую он ел прежде.
Дым глубоко пропитал его: снаружи — упругая текстура, внутри — сочная, сжатая до предела насыщенность, взрывающаяся сразу.
Аромат, обволакивавший мясо, был тем самым густым, тёплым дымом, что долго держится над слабым огнём.
Первый вкус — мягкая сладость.
Следом — короткий колкий оттенок горечи, оставленный травами.
Он медленно раскрывался внутри мяса, накладываясь слоями и оставляя долгое послевкусие.
Если жареное мясо — это просто всплеск горячего сока, то копчёное…
Это был вкус, в котором аромат стал плотнее, а внутри словно уместилось время.
Он различил эту разницу инстинктивно.
[...]
Ресницы Аспеллиона едва заметно дрогнули.
[...Это.]
Он не сразу смог продолжить.
Если первое в его жизни блюдо дало трещину в его чувствах, то это копчёное мясо вбило в неё клин.
Это был не вкус.
Это было вторжение.