/
Том 2
167 из 168
Оделли молча выложила свежеподготовленный кусок мяса на раскалённый щит.
Пш-ш-ш-ш.
Как только жир начал просачиваться и мясо зашипело, по пещере разлился плотный, насыщенный, аппетитный запах.
Чёрные зрачки дракона на краткий миг дрогнули.
Но уже в следующее мгновение вновь стали холодными и безразличными, словно ничего не произошло.
— Вы не голодны?
[Утолять голод, чтобы продлить своё существование — участь ничтожных и слабых созданий. Я никогда не был скован подобными ограничениями.]
— ...То есть вы хотите сказать, что за всю жизнь ни разу ничего не ели?
[Да.]
От этого короткого безапелляционного ответа Оделли растерянно моргнула.
Ни разу за всю жизнь?
Она и раньше замечала, что он ничего не ест, и списывала это на «удобное тело, не нуждающееся в пище».
Но чтобы вообще ни разу в жизни не пробовать еду? Это уже совсем другой уровень.
Немного подумав, она осторожно спросила:
— Тогда… чем вы обычно занимаетесь?
[...]
— Ну, если вы не едите, значит, это время вы тратите на что-то другое…
[С чего бы?]
— Увлечение… или какие-то другие удовольствия?
Дракон посмотрел на неё так, будто услышал нелепый вопрос.
С таким же выражением спрашивают, почему горит солнце или зачем дует ветер.
[Тратить время на подобные бессмысленные действия — удел смертных, пытающихся хоть как-то вынести ход времени.]
— ...
[Я просто существую.]
Услышав это, Оделли на какое-то время лишилась дара речи.
«…Ничего не делает?»
Тогда ради чего он вообще живёт?
Даже если не ради поддержания жизни, вкусная еда — это маленькое удовольствие, доступное каждому.
Конечно, дракон — существо высшего порядка, не зависящее от таких ощущений, как радость или вкус.
Но всё же…
Если он ни разу не испытал ни одного из этих удовольствий, разве такая жизнь не пуста?
«Да и сейчас он, по сути, только и делает, что лежит, слившись с полом пещеры, и смотрит на меня».
Со стороны он выглядел просто смертельно скучающим.
Оделли всё это время думала, что он — древнее существо, прожившее вечность и пресытившееся всеми наслаждениями мира, потому и стал таким циничным и отрешённым.
Как Рудвиль.
Рудвиль успел побывать и императором, и величайшим злодеем, и после бесчисленных перерождений впал в апатию.
«Но, может… всё было наоборот».
Она и представить не могла, что он не просто не попробовал все редчайшие яства мира, а вообще не знал, что такое «еда».
«…Получается, всё ровно наоборот?»
Не потому что он испытал слишком многое, а потому что не испытал вообще ничего — потому и был столь бесчувственным?
Этот мир вращается вокруг «людей», создавших цивилизацию.
Но для него люди были всего лишь мелкими тварями, а значит, он изначально не имел повода соприкасаться с чем-либо из человеческого мира.
«Вот как…»
Теперь Оделли наконец начала понимать, откуда берётся его поведение.
«Нынешний дракон словно чистый, белоснежный лист».
Сильнейший в этом мире.
Трансцендентное существо.
Тот, кто стоит на вершине бытия.
Звучит величественно и внушительно, но если взглянуть иначе…
Это означало, что он — единственный в мире абсолютный одиночка.
Без эмоций, без увлечений, без желаний, без интересов.
Не ест, не устаёт, ни в чём не нуждается — просто существует, позволяя времени течь сквозь себя.
Наверное, это ужасно одинокая жизнь.
«…Если так, этим можно воспользоваться».
Оделли вдруг вспомнила прошлое.
«Рудвиль, потерявший память, тоже сначала открылся через еду».
Возможностей в этой пещере у неё было крайне мало.
Но чтобы выжить и вернуться, нужно было использовать любые средства.
«…Сработает или нет, я должна попробовать».
Даже если это вызовет ярость дракона и закончится тем, что её мгновенно раздавят.
К такому исходу она была готова.
— Еду можно есть не только ради выживания. Вкусная еда поднимает настроение.
[Поднимает настроение?]
Аспеллион фыркнул.
[Чтобы моё настроение зависело от такой ерун…]
Он не успел договорить.
Оделли схватила кусочек хорошо прожаренного мяса и без колебаний швырнула его прямо ему в рот.
[!..]
Это была чистая инстинктивная реакция.
Едва осознав летящий объект, тело среагировало раньше разума.
Рефлексы хищника мгновенно заставили его поймать то, что влетело внутрь.
[...]
На мгновение пещеру накрыла тяжёлая тишина.
«Эта мелочь… осмелилась…»
Швырнуть мусор прямо мне в рот?
Но кое-что куда более абсурдное произошло в следующий миг.
Мысль о том, чтобы немедленно покарать дерзкую тварь, была смыта волной незнакомых ощущений, расплескавшихся во рту.
Глубокий, насыщенный вкус.
Мягкая, тающая текстура растопленного жира.
Едва уловимый аромат дымка.
И, наконец, яркое послевкусие, легко щекочущее кончик языка.
Незнакомые ранее стимулы взорвались внутри, словно пёстрый фейерверк. То, что он всегда считал ничтожной «человеческой стряпнёй», внезапно перевернуло его чувства.
[...]
Вертикальные зрачки дракона сначала едва заметно сузились, а затем резко расширились, став тёмными, как обсидиан.
Не упустив этой реакции, Оделли самым будничным тоном спросила:
— Вкусно, правда?
Аспеллион не ответил.
Точнее не смог.
Он просто не знал, как определить этот сложный, многослойный отклик вкусовых ощущений.
Двести девяносто лет заточения.
А до этого ещё более бесконечные эпохи существования.
За всё это время ему не требовалось никаких стимулов.
Нечего было запоминать, не на что было реагировать.
Но сейчас…
Он чувствовал, как в окаменевших, выцветших от времени ощущениях появляется крошечная трещина.
Вкусовые рецепторы среагировали на хорошо прожаренное вкусное мясо.
Многослойный, избыточный, ненужный…
И сколько бы разум ни отвергал его, мысли о нём не желали исчезать.
Совершенное тело отреагировало на пищу, брошенную ничтожной тварью.
[...человек.]
Голос его был низким, шероховатым, будто царапал камень.
[Ты вообще понимаешь, что только что сделала?]
Даже на этот зловещий тон Оделли отреагировала спокойно, лишь слегка наклонила голову.
С выражением человека, который действительно ничего не понимает.
— Не понравилось?
Её реакция была такой лёгкой, будто она решила, что он злится просто из-за того, что блюдо пришлось ему не по вкусу.
— Ничего не поделаешь. Ингредиентов мало.
Она пошевелила костёр наспех сделанной кочергой и, словно между прочим, добавила:
— Будь у меня продукты получше, я смогла бы приготовить что-то по-настоящему стоящее.
Фраза прозвучала невзначай, но незаметно посеяла ожидание, что в следующий раз может быть ещё вкуснее.
[...ха.]
Аспеллион наконец всё понял.
Эта маленькая женщина намеренно прикидывалась дурочкой.
Она нарочно притворяется наивной.
С невинным лицом осмеливается его искушать.
Манит миром более глубоких и насыщенных вкусов существо, которое даже не знало, что такое еда.
Она думает, что сможет его приручить.
Что сможет управлять им.
[Как смеет.]
Человек.
Низшее, мимолётное создание.
Пытаться накинуть поводок на дракона — высшего хищника и трансцендентное существо этого мира.
«Убить?»