Том 2
177 из 225
Оделли, переводя дыхание, снова и снова прокручивала это имя.
«Делла».
Свет, оторвавшийся от целого.
И, как ни парадоксально, именно это имя дракон так отчаянно искал в ней.
[Делла. Моя.]
[...Делла… нет, Оделли.]
[Делла. Что раньше, что теперь тебя так просто понять.]
[Пора возвращаться, Делла. В мои объятия.]
То самое имя, которым будущий воскрешённый из мёртвых Аспеллион звал её без устали.
[...Это твоё имя?]
— Нет. Это не моё имя. Моё имя…
Но и на этот раз её настоящее имя — «Оделли» — оборвалось в пустоте.
Единственным именем, которое она могла произнести полностью, по-прежнему оставалось «Делла».
«Так… я была Деллой?»
Нет. Этого не может быть.
Оделли считала, что Делла — это имя какой-то женщины, поразительно на неё похожей.
Скорее всего — предка рода Кардель, рождённого в эпоху, когда жил дракон.
Голова шла кругом.
«Нет».
Нахлынул инстинктивный ужас — страх того, что её истинная сущность будет стёрта.
Этот мир не допускает существования «Оделли».
Я — Оделли. Жена Рудвиля. Оделли, пришедшая из будущего спустя тысячи лет.
Она напряглась всем телом, жилы на шее вздулись, когда она попыталась силой выдавить свой голос. Крик, подобный воплю, бросающему вызов давлению самой реальности.
— — —!
Но мир был жесток.
Он насильно стёр начальный звук запрещённого имени «Оделли» и оставил лишь единственную истину, допустимую для этой временной линии.
Помимо её воли, между губ сорвались лишь разрешённые слоги.
— …Делла.
Зрачки Оделли дрогнули.
Это было то самое имя, которое она так хотела отрицать.
«А…»
Только теперь она поняла.
Не она была похожа на Деллу.
И не Делла была предком рода Кардель.
«Это я… была Деллой».
Оделли из будущего застряла в прошлом, потеряла имя и стала «Деллой».
Такой и была истина истории.
[Делла?]
Аспеллион переспросил.
В тот миг, когда чуждое имя сорвалось с её губ, драконья жажда убийства, сдавливавшая пространство, рассеялась, словно её и не было.
[Делла… Делла, значит…]
Он прошептал это снова, будто смакуя звучание на языке.
До сих пор это существо было для него всего лишь «человеком» — ничтожной расой без лица и смысла.
Но сейчас оно впервые обрело собственный цвет, собственный запах, собственное значение.
Он впервые за всю свою долгую жизнь произнёс имя ничтожного существа…
[...Неплохо.]
На смену зловещему взгляду пришёл глубокий, навязчивый взор, в котором отражалась лишь она одна.
Делла — та, к кому дракон был привязан.
И ошеломляющая правда состояла в том, что этой Деллой была она сама.
Оделли хрипло усмехнулась.
Замкнутый круг причин и следствий.
Оделли из будущего упала в прошлое и стала Деллой, а дракон, не сумев забыть Деллу, пронёс тоску по ней сквозь тысячелетия.
«Подожди».
Голубые глаза Оделли слегка сузились.
«Дракон тосковал по Делле».
А значит, в истории Делла в итоге не осталась рядом с драконом.
Умерла ли она или сбежала — не важно.
Важно другое: она почти наверняка не прожила с ним «долго и счастливо».
Да и не могло быть иначе — история это подтверждала.
Оделли в конце концов покинет дракона.
«…Я смогу вернуться».
Она сжала кулак, прижимая его к бешено колотящемуся сердцу.
Это финал с выходом.
Если будущий дракон так скорбел, возможно, это значит, что Оделли всё-таки сумела вернуться к Рудвилю.
«Хотя, конечно, есть шанс умереть здесь глупо и бесславно».
Но надежда была.
То, что её падение в прошлое не было случайностью, а судьбой, предопределённой тысячи лет назад.
[Почему ты так улыбаешься?]
Аспеллион спросил с недоумением.
— Нет.
Оделли покачала головой.
— Просто… зовите меня Деллой.
Делла.
Свет, оторвавшийся от целого. Но свет, которому однажды суждено вернуться на своё место.
«Ру, я скоро вернусь».
Если финал, предписанный историей, — расставание…
«…я с готовностью приму эту судьбу, сбегу от этого дракона и вернусь к тебе».
Глядя в бездонно-чёрные глаза, совсем не похожие на фиолетовые глаза Рудвиля, Оделли дала себе клятву.
Сейчас главное — выжить и вернуться к Рудвилю.
Если мир навязывает ей роль «Деллы», что ж — она станет Деллой.
Тем более если это даёт повод оставаться рядом с драконом.
Так Оделли — нет, Делла — решила остаться возле него.
[Делла. С этого момента твоё имя вправе произносить только я.]
— …
[Я даровал тебе жизнь, а значит, ты целиком принадлежишь мне.]
Поняла?
Он лениво прошептал это, жадно разглядывая её чистые, прозрачные глаза, словно драгоценность.
Холодные пальцы медленно скользнули вдоль линии её подбородка.
[Ответь.]
— …А мой ответ вообще имеет значение?
Оделли не дала ему желаемого ответа.
От столь непокорной реакции его брови взлетели вверх, но он тут же усмехнулся.
[Что ж, в твоём духе. Так даже интереснее.]
— …
[Твой ответ не важен. Всё равно всё будет так, как я захочу.]
Он упивался ощущением победы.
Даже не подозревая, что то, что он сжимает в руках, — всего лишь «оторвавшийся свет», который невозможно удержать навсегда.
* * *
Кх-кх.
В удушающей тишине раздался влажный кашель.
Взгляд Оделли опустился на пол пещеры.
Гигантская чёрная пантера, ещё недавно насмехавшаяся над ней и хвалившаяся своей мощью, теперь лежала в жалком состоянии.
Кости, должно быть, были перемолоты силой драконьего слова — он извергал тёмно-красную кровавую пену и с трудом цеплялся за жизнь.
[...Живучий.]
Взгляд Аспеллиона скользнул с алых губ Оделли на мусор у её ног.
Одержимость и страсть, которые только что светились в его глазах, исчезли. Их место заняло ледяное презрение к вредителю, посмевшему вторгнуться в его гнездо.
[Тебе придётся заплатить за то, что осквернил мою обитель.]
С окровавленных пальцев взметнулось чёрное пламя словно адский огонь.
Знак безжалостной казни.
[…П-подожди!]
В этот момент неподвижная чёрная пантера в отчаянии закричала.
[Так нельзя! Я ещё и десятой доли своей силы не показал, и уже конец?! Я не признаю!]
[...]
[Не признаю! Нет! Легенда о великом и достопочтенном господине Мире не может закончиться такой нелепой смертью-у-у-у!]
Что?
Глаза Оделли распахнулись.
«Мир?»
Она вцепилась взглядом в чёрную пантеру.
Чёрная шерсть, покрытая кровью, но всё ещё лоснящаяся, и золотые глаза, ярко сверкающие даже перед лицом смерти.
Её накрыло ощущение дежавю.
Размер и облик были совершенно иными, не имели ничего общего с тем маленьким милым котом.
Но этот надменный взгляд и манера речи, мгновенно скатывающаяся в суетливую браваду при опасности…
Он был до боли похож на того чёрного кота, что нагло мяукал у неё на коленях, требуя лакомство.
Теперь, если подумать, Мир и правда твердил, что он вовсе не какой-то там кот, а ужасающе могущественный «духовный зверь».
[...Отвратительное существо.]
Дракон холодно бросил, глядя на зверя, который вёл себя куда более безумно, чем ожидалось.
Пламя в руке Аспеллиона взметнулось, готовое ринуться на пантеру.
«Нет, Мир!»
Оделли вскрикнула и бросилась ему наперерез.
— Подождите!