Том 2
179 из 225
Голос, ворчавший, что у жены такие холодные руки и ноги.
Нежные руки, которые всю ночь массировали её конечности, делясь теплом.
Почему же с кончиков высокомерного дракона, что разделяет с ней тысячи лет, ощущается тепло именно того измученного мужчины?
«Должно быть, я и правда очень сильно по нему скучаю».
Раз она ищет его тень в драконе, с которым нет никакой связи.
Оделли подняла голову и уставилась на Аспеллиона.
Её совершенно не радовали такие перемены в нём.
Эти крохотные, заботливые прикосновения должны были принадлежать только одному человеку — Рудвилю.
«Когда же закончится этот спектакль с притворством доброго хозяина?»
Аспеллион лениво, словно с детёнышем, провёл рукой по её голове и растворился в темноте.
«Рудвиль…»
Лицо, что всплывало в памяти вновь и вновь.
Мой муж, который ради того, чтобы спасти меня от смерти, пожертвовал собственной душой и в одиночестве вынес ту ужасную пустоту.
«Интересно, он хоть нормально ест?»
Нет, дышит ли он вообще?
В том месте, где меня нет, не рухнул ли он полностью?
Она знала лучше всех, что Рудвиль без неё — всего лишь пустая оболочка.
Каждая минута, проведённая здесь, казалась выточенной из его отчаяния.
Оделли дрожала от вины и острой тоски.
«Хочу его видеть…»
Фиолетовые глаза Рудвиля, это нежное тепло… так остро хотелось его ощутить.
Бессилие, которое не позволяло броситься к нему и обнять, медленно растекалось по всему телу, словно яд.
— …Хаа.
Оделли бездумно обняла колени и зарылась лицом в них.
Даже если мир без него казался мирным, для неё это было сродни наказанию.
В холодном воздухе лабиринта она держалась за единственное разрешённое тепло.
Сколько времени прошло с тех пор, было не важно.
Бах!
В глубине лабиринта прогремел грохот.
Через мгновение Аспеллион притащил чудовище.
На пол он бросил громадного гигантского кабана.
Это был трёхрогий вепрь, с кожей крепче стали, которую обычным мечом не поцарапаешь.
[Ешь.]
Аспеллион встряхнул кровавую руку и безразлично произнёс.
Оделли с растерянным видом посмотрела на копыто вепря, которое было выше неё самой.
— М-м… Боюсь, мне и месяца не хватит, чтобы его разделать.
[Люди — поистине утомительные создания.]
Он цокнул языком и начал действовать.
Шурх, шурх.
Когти дракона прошлись по стальной коже, словно та была нежным тофу.
Теперь он уже умело отделял мясо, нарезая на удобные куски.
Оделли привычно положила мясо на очаг.
Посыпав его собранными Миром специями, в пещере раздался аромат, несравненно превосходящий все предыдущие.
[Хрррм…]
Чёрный комок, притворявшийся спящим, поднял уши.
Мир подкрался к ногам Оделли и потёрся о них.
[Хо-хо. Запах неплох. Я, великий Мир, снизойду до того, чтобы отведать это первым.]
— А ведь недавно ты жаловался, что запах травы тебе не нравится?
[Беру слова назад. Живо давай сюда, человек!]
Оделли бросила кусок хорошо прожаренного мяса, и Мир мгновенно схватил его.
В тот же миг золотые глаза пантеры, нет, кота, вспыхнули.
[!..]
Этот вкус!
Хрустящая корочка, сочное мясо внутри — фантастическая гармония.
Ничего общего с сырым мясом.
Мир проглотил мясо и запрыгнул на колени Оделли.
[Дай ещё!]
— Успокойся. Для тебя есть особое угощение.
[А? Что за угощение?]
— Это называется «чур» [1].
«Чур?»
Мир обнюхал и внимательно осмотрел неопознанную слизь, покрытую листьями.
[Хм, запах неплох, но выглядит как сопли. Смеешь подавать это великому Миру…]
С недоверием он коснулся кончиком языка…
Лак!
И тут… Зрачки Мира сузились до игольного ушка, а затем мгновенно расширились, став круглыми, как полная луна.
[?!]
От кончика языка по позвоночнику пробежали острые электрические волны!
Солёный, ореховый, странно морской и сладкий вкус — что за насилие над вкусовыми рецепторами!
[Э-это!..]
Разумный контроль улетучился, голова кота начала яростно двигаться.
Чап-чап-чап-чап!
[Вкусно! Ммм, ням-ням! Что это?! Тает прямо во рту!]
Вся прежняя настороженность исчезла.
Мир схватился обеими передними лапами за запястья Оделли.
На случай, если она попытается отобрать чур, он цеплялся мягкими лапками с невидимыми когтями.
[Дай ещё! В глубине ещё должно остаться! Быстро выжимай!]
Стоило Оделли нажать на импровизированный тюбик из листа, как шершавый язык принялся безостановочно облизывать кончики её пальцев. Перед ней был лишь одержимый едой кот, заложивший душу за чур.
«Он всё ещё с ума сходит по чуру».
В тот момент он произнёс:
[Принято.]
— …Э?
[Я признаю тебя своей хозяйкой, человек.]
Мир гордо опустил надменный нос, ткнулся головой в ладонь Оделли и начал громко мурлыкать.
[Тот ящер совершенно не разбирается в тонких вкусах, меня это бесило, но ты… ты довольно полезна. Так и быть, я позволю тебе служить мне.]
— Ого, честь какая…
[Но есть условие. Чур — три раза в день… нет, с перекусами — пять раз.]
Мир ухватился за подол Оделли и дерзко потребовал.
В этот момент:
[Шумно.]
С ледяным голосом Мир взмыл в воздух с колен Оделли.
Аспеллион схватил его за загривок.
[Ты, тварь, смеешь садиться за стол с хозяином?]
[Кха-а-ак! Эй, отпусти! У тебя одного рот, что ли? У меня тоже есть право на еду… Кха-а-а!]
Аспеллион безжалостно швырнул Мира в дальний угол пещеры.
И, как ни в чём не бывало, сел рядом с Оделли и спокойно ел мясо, которое она приготовила.
«А ещё говорил, что такие бессмысленные действия, как еда — удел смертных, пытающихся убить время».
Похоже, теперь и он познал радость от трапезы.
Всё было мирно. Дракон вёл себя неожиданно нежно (если не считать его скверного характера), Мир был милым, и жизнь здесь постепенно налаживалась.
Но…
— …
Оделли ни разу не могла смеяться здесь от чистого сердца.
Смех всегда заканчивался холодным расчётом.
«Мне удалось усыпить его бдительность, притворяясь его собственностью, но…»
Что дальше?
«Ни намёка на путь домой».
Но сидеть сложа руки нельзя.
«Нужно найти способ».
Она не могла оставаться здесь навечно.
[Опять витаешь в облаках.]
Низкий голос Аспеллиона зазвенел у уха, разрывая её мысли.
Его пальцы взяли её за подбородок и приподняли, чтобы она смотрела на него.
[О ком ты так думаешь в моём присутствии?]
Глазами он пытался проникнуть в самые потаённые уголки её души.
[О «Ру»?]
Примечание:
↑1. Чур — разговорное корейское слово, которое обычно означает жидкое лакомство для кошек.