Том 2
184 из 225
— ...
В те годы, будучи запертой во дворце, Оделли бесчисленное количество раз разглядывала кандалы на своей лодыжке.
В надежде, вдруг удастся хоть как-то вырваться силой.
Поэтому даже беглого взгляда было достаточно, чтобы всё понять.
Поток магии трижды закручивался в обратном направлении, и чем сильнее прикладывалось внешнее воздействие, тем крепче становилась связка в самом центре.
Ужасающе совершенный узел: чем больше силы прикладываешь, тем прочнее становится плетение.
— Ваше величество…
— Поэтому, пожалуйста, просто сидите здесь тихо. Ничего не делайте, никого не ищите… просто дышите.
— Это ничего не изменит. Я всё равно…
— Нет. Лучше я сломаю вам крылья и навсегда оставлю в качестве чучела рядом с собой, чем потеряю вас.
Рудвиль, который создавал невыносимо нежные, но удушающе совершенные клетки. Тень той искажённой любви теперь накладывалась на этого одиозного дракона перед её глазами.
«…Нет. Этого не может быть».
Оделли подавила мимолётное смятение и привела мысли в порядок.
Эта магия не была исключительным изобретением Рудвиля.
К тому же древняя магия драконов — разве не исток всех магических искусств?
Даже ту формулу, которую Рудвиль позже считал собственным гениальным открытием, он, возможно, всего лишь случайно вывел, прикоснувшись к древнему закону мироздания.
«Да. Не стоит придавать этому лишний смысл».
Рудвиль — мужчина, который после тысяч возвращений был загнан в крайнее отчаяние и в конце концов сделал выбор, граничащий с безумием.
Сравнивать ту отчаянную жертву с примитивной жаждой обладания самодовольного от рождения дракона значило оскорбить его.
В любом случае, важно было одно.
«Если структура та же — эти кандалы тоже можно снять».
Страх отступил, уступив место холодному разуму.
У Оделли были воспоминания, оставленные множественными регрессиями Рудвиля, и был реальный опыт. В бытность императрицей она уже однажды сумела освободиться от таких кандалов.
[И сейчас умудряешься думать о постороннем?]
— Угх.
В этот момент Аспеллион коротко усмехнулся и, зарычав, грубо сжал её лодыжку.
[Как ты думаешь, что значат эти кандалы? Они значат, что ты станешь самой драгоценной птицей, украшающей мою клетку до конца своих дней.]
Огромная рука, сжимавшая её ногу, напоминала челюсти хищника, который, вцепившись, уже не отпустит.
Боль накрыла с такой силой, что казалось, кость вот-вот треснет, но Оделли лишь проглотила тихий стон, не пытаясь яростно вырываться.
— Вы собираетесь её сломать?
[...]
От этой чересчур спокойной реакции рука Аспеллиона, уже готового потерять рассудок от ярости, на мгновение дрогнула.
— Если вам по вкусу держать в клетке птицу со сломанным крылом, мне больше нечего сказать.
Он медленно поднял голову и посмотрел на неё.
Он ожидал увидеть искажённое страхом лицо, рыдания, мольбы, но Оделли смотрела на него с пугающим хладнокровием.
Сила в его пальцах чуть ослабла.
На белой лодыжке уже отчётливо проступили багровые следы.
Нахмурившись, он всё же упрямо поднёс кандалы к её ноге.
[...Я приложил силу только потому, что ты сопротивлялась.]
— Я не сопротивляюсь.
[Что?]
— Я всё равно не смогу победить вас силой. И бежать мне некуда.
Оделли опустила дрожащие веки, изображая страх и смирение, и послушно протянула тонкую лодыжку.
Сейчас нужно было усыпить его бдительность.
Использовав эти путы против него, она сумеет снять кандалы и сбежать в самый идеальный момент.
От её чрезмерной покорности глаза Аспеллиона подозрительно сузились.
[Это уловка, чтобы я расслабился?]
— Я вообще быстро приспосабливаюсь. Думаю, за это время вы успели меня изучить.
[...]
Оделли посмотрела ему прямо в глаза и спросила:
— Так что, если вы наденете это, ваше беспокойство хоть немного утихнет?
[...]
— Вам ведь тоже утомительно постоянно следить за мной, боясь, что я исчезну. Если эта железка заставит вас успокоиться… — она сказала это ровно, без надрыва. — Делайте. Я буду носить.
Аспеллион замолчал.
Добыча, которая, как он думал, будет бороться, сама зашла в ловушку. Несмотря на уверенность, что здесь кроется какой-то подвох... Его взвинченные нервы, как по волшебству, начали успокаиваться.
Щёлк.
С холодным металлическим звуком кандалы плотно сомкнулись. Только проверив замок, он наконец глубоко и облегчённо вздохнул.
[…Теперь всё.]
С довольным видом Аспеллион провёл большим пальцем по белой лодыжке, охваченной чёрным металлом.
[Скоро станет шумно. Сиди пока в своей комнате и никуда не выходи.]
— Шумно? — переспросила Оделли с недоумением.
Выходит, он надел кандалы не только из страха, что она сбежит?
Он выглядел так, словно готовился к нашествию навязчивых паразитов — раздражённый и брезгливый.
[Сюда ползут крысы.]
Крысы?
Холодный блеск скользнул в сторону входа в пещеру.
Колебания воздуха, едва уловимая жажда убийства, примешанная к ветру.
Трансцендентные чувства дракона уже уловили приближение незваных гостей за сотни километров.
[Уже три дня я чувствую вокруг барьера омерзительные ошмётки маны. Это человеческие маги.]
— Но зачем человеческим магам приходить сюда?..
Оделли растерянно округлила глаза.
Для неё эта пещера была лишь логовом дракона, а не местом, куда маги стали бы вторгаться, рискуя жизнью.
Да и что они собирались сделать дракону?
[Хм.]
Аспеллион усмехнулся, словно её наивность его позабавила.
[У тебя такое лицо, будто ты совсем ничего не понимаешь. Ну конечно, откуда тебе знать.]
Что может понимать в делах этой эпохи человек из будущего?
Он слегка постучал носком по каменному полу под ногами.
[Эта пещера — гигантская тюрьма, созданная людьми, чтобы держать меня взаперти.]
И только теперь разрозненные кусочки мозаики в голове Оделли начали складываться.
290 лет назад, воспользовавшись моментом, когда мана аномально ослабла из-за природных катаклизмов, маги запечатали его здесь. И через 10 лет эта прочная печать должна была пасть.
[Наверняка это те, кто помнит тот ужас. Пытаются предотвратить снятие печати или вовсе прикончить меня, пока я связан.]
Аспеллион произнёс это глухо.
[Но как бы они ни старались, я не собираюсь так просто умирать.]
В его глазах вспыхнуло врождённое презрение к людям и жажда крови хищника, подавляемая почти триста лет. Всё, что он говорил, было упущенными записями, которых не было ни в одном историческом учебнике будущего.
«…Ну да. В эту эпоху его действительно считали злым драконом».
Божественных зверей не запечатывают.
И по характеру, и по существованию регулярных «жертв», приносимых ему, он никак не походил на хранителя.
Теперь сомнений не осталось.
Он был не защитником человечества, а катастрофой, которую человечество боялось и потому заточило.
«Интересно, через какую такую “очистку образа” он прошёл в будущем, раз его стали называть божественным зверем…»
Как за тысячи лет история умудрилась так исказиться?
Какие грандиозные события скрыты между тем, как бедствие превратилось в спасителя империи?
Оделли сглотнула, глядя на большую руку Аспеллиона, всё ещё удерживавшую её подбородок.
Сейчас перед ней был не милосердный хранитель, а голодный зверь, готовый в любой момент вцепиться человеку в горло.
Но.
[Скоро они полезут к барьеру. Снаружи начнётся хаос.]
Это был шанс.
Настоящий.
Она решила рискнуть.
Поставив на кон свою жизнь, она начнёт самую жестокую игру, чтобы окончательно вырваться из лап этого безумного дракона.