Глава 247

Акт 4. Волк каждую ночь читает стихи

От ощущений чего-то влажного, коснувшегося лица, она с трудом приоткрыла веки, сухие и тугие, словно склеенные. Первое, что попало в затуманенное зрение — пара светлых серо-голубых глаз.

Пока она рассеянно смотрела на эти синие глаза, сверкавшие точно драгоценные камни на крошечной, покрытой торчащим пушком мордочке, маленький розоватый язычок вновь коснулся уголка её глаза.

Только тогда она осознала, что её лицо покрыто холодным потом. По всей видимости, из-за того, что действие обезболивающего сошло на нет, она всю ночь во сне провела в мучениях.

Осторожно прижав к груди серый пушистый комок, который без конца облизывал её лицо, она, взъерошенная, приподняла верхнюю часть тела.

Было видно, как из-за окна наискось пробиваются лучи раннего утреннего солнца. Щурясь от режущего глаза света и потирая пульсирующий лоб, она потянула за шнур, висевший возле кровати, и Ивон тут же отворила дверь и вошла в комнату.

— Хорошо ли вам спалось этой ночью, ваша светлость великая герцогиня?

— Приготовь еду, которую сможет съесть Кан, — Талия, спуская ноги с кровати, безучастно отдала распоряжение.

Замешкавшийся взгляд служанки опустился на маленького волчонка, зажатого в её руках.

— Подготовить козье молоко, как и в прошлый раз?

— Неужели я должна указывать на каждую мелочь… — Талия уже собиралась сделать замечание, но внезапно замолчала.

Её погрузившийся в думы взор опустился на серого волчонка, который пристально смотрел на неё снизу вверх.

Прошло всего каких-то две недели с небольшим, а волк уже успел вырасти почти в два раза. Если вспомнить, что вначале он даже ходить толком не мог, то скорость роста была поразительной.

«Неужели это потому, что он не обычный зверь?»

Она внимательно осмотрела спокойно лежащего у неё на руках малыша и осторожно раздвинула его вытянутую мордочку. Было видно, как крошечные зубы уже начали прорезаться сквозь дёсны.

— Думаю, уже можно понемногу давать ему мясо. Принеси мелко порубленную ягнятину. И подготовь слегка подогретое молоко.

— Слушаюсь. Сейчас же приготовлю.

Как только служанка вышла, Талия опустила волка на пол и поднялась с постели. Затем она направилась за ширму, чтобы умыться, и волчонок в тот же миг посеменил следом за ней.

Талия посмотрела на этого волка глазами, в которых промелькнула тень улыбки.

Кан действительно был странным магическим зверем. Почти целую неделю он спал как убитый, заставляя её сходить с ума от беспокойства, но стоило ему проснуться, как он ни на мгновение не желал отходить от неё.

Порой он даже насильно терпел накатывающую сонливость, отчаянно стараясь не выпускать её из виду.

Наверное, боится, что его снова бросят.

Талия с жалостью посмотрела на него, затем наклонилась и легонько погладила мягкую, покрытую серым пушком голову.

— Я не брошу тебя, так что не волнуйся. Вот поедим и вместе пойдём на прогулку в сад.

Словно поняв её слова, волк навострил свои треугольные острые уши.

Почесав за ухом зверя, который послушно уселся на полу, она ушла за ширму, скинула ночную сорочку и вымылась. Затем пока она переодевалась в чистое новое платье, в спальню вошли Брисса и Ивон, неся подносы с едой.

— Доброе утро, ваша светлость великая герцогиня. Мы подготовили пищу для Кана и ваш завтрак.

Брисса заговорила живым, приветливым тоном и принялась расставлять блюда на столе. В это время Ивон осторожно переложила мелко порубленную ягнятину в миску Кана.

Несмотря на то, что он, должно быть, изрядно проголодался, Кан даже не взглянул на свою еду, а лишь пристально наблюдал за Талией. Синие глаза этого волка ни на секунду не отрывались от неё.

Талия опустилась на корточки рядом с Каном и плавно пододвинула миску с едой вперёд.

— Ну же, ешь. Нужно много есть, чтобы быстро расти.

Волчонок, который долгое время не двигался, наконец опустил голову к миске.

Она с любопытством смотрела сверху вниз на Кана, который, совершенно не походя на детёныша магического зверя, ел очень тихо. Маленький волк ничуть не спешил и крайне чинно опустошал миску.

Похоже, это зрелище показалось удивительным не ей одной — из уст служанки вырвался тихий возглас восхищения:

— Надо же, как смирно он ест.

— Правда ведь?

От слов похвалы в адрес Кана настроение Талии улучшилось, и на её губах заиграла лёгкая улыбка.

— Мне кажется, Кан какой-то особенный. Совсем ещё маленький, а ведёт себя так степенно. Не лает без причины и не устраивает беспорядок в комнате.

— И то правда. Наверняка он очень умный, — Брисса звонким голосом поддакнула ей.

Служанки, которые поначалу со страхом смотрели на то, что она растит магического зверя, в конце концов, кажется, тоже оказались очарованы его сметливым и милым видом.

С какого-то момента они начали активно содействовать в уходе за Каном. Порой они даже расплывались в довольной улыбке, глядя на то, как Кан устроился в её руках. Однако далеко не все были готовы столь великодушно принимать её чудачества.

Стоило Талии вспомнить лицо Райны, которая едва не зашлась в ярости, едва завидев Кана, как её лик в одно мгновение помрачнел. Колкие издёвки золовки и сейчас будто звенели в её ушах.

— Ну надо же, поразительно. Извечными бесчинствами ты всё-таки выжила мужа из замка, и лучшее, до чего додумалась — это якшаться с магической тварью!

Талия прикусила нижнюю губу от боли, словно разрывающей грудь.

Её поступки вызывали недовольство далеко не только у юной золовки. Пусть они и не выказывали этого открыто, большинство вассалов, проживающих в замке Раэдго, питали к ней враждебность.

И на то были причины. Незаконнорождённая принцесса, занявшая место великой герцогини вместо законной первой принцессы. Этого уже было достаточно, чтобы относиться к ней с неприязнью, а она ещё не смогла родить нормального наследника.

Более того, она переложила всю вину на великого герцога, устраивала скандалы и в итоге вынудила его отправиться на войну.

Мало этого, она ещё и подняла на уши весь замок, заявив, что будет растить магического зверя — в глазах жителей Востока она была никем иным, как самой худшей женой на свете.

«И всё же…»

Она посмотрела в синие глаза Кана, который уже закончил есть и теперь смотрел на неё, и улыбнулась.

От этого взора, который смотрел на неё так, словно созерцал нечто самое особенное и важное во всём мире, в груди поднималась волна радости.

В глазах волка был тот самый прекрасный свет, что наложил на восьмилетнюю неё вечное проклятие.

Талия, пересчитывая серебристые пятнышки, которые бледно светились на голубой радужке, не выдержала нахлынувших чувств и крепко обняла волчонка.

Возможно, как и шепчутся все за её спиной, она действительно окончательно сошла с ума. Подумать только, мёртвый ребёнок вернулся, обратившись волком. Головой она понимала, что такой нелепицы не может случиться наяву.

Однако её сердце твердило совершенно иное.

Талия осыпала поцелуями морду Кана и прошептала про себя:

«Кан — это мой ребёнок».

Любой, кто хоть раз спокойно заглянет в глаза этого волка, сразу всё поймёт. Поймёт, что это маленькое существо, вытащенное ею из грязи, любит её больше всего на свете…

* * *

Когда она медленными шагами вышла через заднюю дверь замка, яркий свет поздней весны хлынул внутрь его зрачков.

Почувствовав, как в одно мгновение всё перед глазами побелело, он медленно моргнул. В поле его зрения, открывшемся намного шире, чем у человека, целиком уместился пейзаж сада, окрашенный в мягкие тона.

Очертания всех предметов были размыты, словно окутанные лёгким туманом, однако благодаря тому, что угол обзора расширился вдвое, он мог разом запечатлеть всё, что окружает его, даже не поворачивая головы.

Заметив слуг, шушукающихся за её спиной, он неосознанно оскалил зубы. Не успел он совладать с собой, как из исказившейся морды вырвалось звериное рычание.

— Что с тобой, Кан?

Осторожно ступавшая по прогулочной тропе Талия обратилась к нему с тревогой в голосе.

Почувствовав, как охватившая тело жажда крови вмиг улетучилась, он резко вскинул голову. И тут же её точёное, сияющее точно жемчуг лицо, ослепительные золотые волосы и глубокие, похожие на драгоценные камни синие глаза заполнили всё его зрение.

Отчего даже в глазах, ставших звериными, её образ проступает настолько ясно? Всё происходящее было непостижимо.

— Ты испугался, потому что мы впервые за долгое время вышли наружу?

Пока он созерцал её, не смея даже моргнуть, нежный, точно в полусне, голос ласкал его уши.

Он знал её долгие годы, но никогда прежде не ведал, что она способна говорить столь мягким и сладким тоном.

Женщина, мягко поглаживавшая его по загривку, словно стараясь успокоить, остановилась возле клумбы.

— Видишь эти цветы?

Она поставила его на землю и указала на пышно цветущие растения.

— Эти цветы твой папа подарил мне перед тем, как покинуть замок. Сказал, что они помогают успокоить тело и разум.

Он молча смотрел на её профиль, омрачённый печалью.

Из самых глубин груди поднимались невыразимые чувства. Словно он видел очень печальный, жестокий и в то же время прекрасный сон.