Глава 248

— Твой папа... он ведь сущий глупец, правда? Я так скверно с ним поступала... но даже в миг своего ухода он, похоже, беспокоился обо мне.

Увидев, как её глаза наполняются прозрачной влагой, он поспешно прижался к ней боком. Полный печали взгляд опустился на него.

— Когда-нибудь я и тебя с ним познакомлю.

От боли, словно разрывающей грудь, он застыл.

«Я здесь, Талия. Сейчас я рядом с тобой». Он отчаянно хотел сказать ей это, однако из звериных голосовых связок вырывался лишь жалобный скулёж.

— Что с тобой, Кан? Где-то болит?

Испугавшись, что он внезапно начал вести себя беспокойно, она подхватила его на руки и принялась гладить по спине. И в тот же миг сладкий аромат, от которого, казалось, мог расплавиться мозг, до отказа заполнил его ноздри.

Обоняние, ставшее в десятки раз острее, чем в бытность человеком, то и дело ввергало его в труднопереносимый хаос.

«Может быть, всё это — лишь иллюзия, представшая передо мной за секунду до смерти?»

Стоило ему подумать об этом, как его охватывал невыносимый ужас.

— Всё хорошо, Кан. Я о тебе позабочусь.

Талия крепко обняла обеими руками его содрогающееся от дрожи тело и двинулась обратно по тропе. Заметившая это издалека и ожидавшая в отдалении старшая служанка подошла с удивлённым видом.

— Вы уже заканчиваете прогулку?

— С Каном что-то не так. Нужно позвать целительницу, чтобы она проверила его состояние.

Взор старшей служанки опустился на него. Женщина, у которой было трое собственных детей и огромный опыт выращивания самого разного скота, судя по всему, сразу поняла, что с ним всё в порядке.

Однако прекрасно зная чрезмерно мнительный нрав великой герцогини, она лишь безмолвно кивнула.

— Я сейчас же приведу её.

— Я буду ждать в беседке, так что веди её прямо туда.

Талия, даже не дожидаясь ответа, направилась к мраморной беседке, расположенной в глубине сада.

Спустя некоторое время целительница, облачённая в длинную струящуюся робу, пересекла сад. Он внимательно уставился снизу вверх на женщину средних лет с бесстрастным лицом.

Это была женщина, которая совершенно точно погибла в прошлом году в результате несчастного случая. Однако сейчас она, словно ничего не произошло, спокойно поклонилась перед ней.

— Мне передали, что вы звали меня. У вас судороги в ноге?

— Я позвала тебя не из-за себя, а из-за Кана. Проверь его состояние.

На миг брови целительницы слегка нахмурились. Было видно, что ей не нравится, что её вызвали из-за какого-то ничтожного магического зверя. Однако Талия, целиком занятая им, кажется, не заметила этого полного недовольства взгляда.

— Сегодня я впервые дала ему сырое мясо. Может быть, ему стало плохо из-за этого?

— Я не разбираюсь в магических зверях, — ответила целительница со вздохом. — Однако я прекрасно знаю, что они обладают до ужаса живучей и мощной жизненной силой. Вам не о чем беспокоиться.

— Откуда тебе знать? Хватит болтать, давай скорее осмотри его.

Стоило Талии колюче огрызнуться, как целительница с неохотным видом возложила руку ему на голову. Это было крайне неприятно, но он смирно перетерпел её прикосновение. Вслед за этим внутрь его тела просочилась тёплая энергия. Похоже, она вливала ману, чтобы проверить состояние его организма.

— Этот волк абсолютно здоров. Он самую малость ослаблен, но это вовсе не критично.

— Что значит ослаблен?

— Он почти десять дней толком ничего не ел и только и делал, что спал, так что вполне естественно, что его тело ослабло. Давайте ему достаточное количество корма и постепенно увеличивайте физическую активность — он быстро восстановится, так что не переживайте.

Только услышав спокойный ответ целительницы, Талия наконец заметно расслабилась. Только тогда он смог понять, что она излишне остро реагирует из-за потери ребёнка.

Женщина, притянув его за загривок, виновато прошептала:

— Впредь я буду лучше следить за твоим питанием.

— Меня куда больше беспокоит ваше здоровье, ваше высочество, нежели этого волка.

Издав тихий вздох, целительница опустилась перед ней на одно колено и протянула руку к Талии.

— Как вы чувствуете себя сегодня?

— Намного лучше, — отстранённо бросила Талия, естественным жестом вложив свою ладонь в руку женщины. — Пусть из-за ноги я по-прежнему ворочаюсь каждую ночь, но былые приступы дикой боли определённо поутихли. Судя по всему, мазь, которую ты приготовила, действительно помогает.

— Вы наносили её сегодня утром?

Талия кивнула. Целительница, изучавшая её состояние с глубоко задумавшимся видом, достала из висевшей на боку сумки небольшой стеклянный флакон.

— Если ночью боль усилится, примите это.

Она с сомнением уставилась на прозрачный стеклянный флакон.

— Что это за лекарство?

— Новое обезболивающее. Его эффект будет длиться значительно дольше, чем у того, что вы принимали прежде.

Взяв флакон, Талия открыла крышку и понюхала его, но, не обнаружив ничего подозрительного, вновь закрыла.

— Я попробую принять его перед сном.

Целительница с удовлетворённым видом поднялась с места.

Талия снова опустила его на землю и пошла вдоль сада. Он на своих четырёх лапах следовал за ней вплотную, изо всех сил задрав голову вверх.

Её золотые волосы, колышущиеся от дуновения ветра, прекрасно окрашивали всё его поле зрения. Намертво запечатлевая этот сияющий великолепием образ в самых глубинах своей сетчатки, он вновь беззвучно шептал молитву, которую повторял уже тысячи раз:

«О Боже. Если всё это — лишь сон... умоляю, отними у меня это дыхание, пока я сплю, чтобы я больше никогда не открыл глаз.

Если я могу оставаться в этой реальности, где она жива и дышит, мне всё равно, даже если придётся до конца дней быть запертым в теле немощного зверя».

Он истово молил о том, чтобы этот странный сон продолжался.

* * *

Ближе к закату на него вновь навалилась жуткая сонливость.

Как бы он ни пытался сопротивляться, не было абсолютно никакой возможности остановить веки, которые неумолимо опускались. Он упорно смотрел на неё, сидевшую, прислонившись спиной к изголовью кровати и читавшую книгу, но в какой-то момент провалился в глубокий сон, словно потерял сознание.

Когда он снова пришёл в себя, окрестности уже начали погружаться в непроглядную тьму.

Открыв глаза с куда более ясным рассудком, он первым делом перевёл взгляд на неё. Похоже, она уснула прямо во время чтения — так и сидела, прислонившись к подушке, и ровно дышала.

Долгое время он неподвижно смотрел на неё, затем ухватился своими едва прорезавшимися короткими зубами за одеяло и прикрыл её ноги, которые полностью обнажились из-за задравшегося подола платья.

От совершения даже такого пустякового действия его силы иссякли, а дыхание стало тяжёлым.

Кое-как дотащив одеяло до её самых плеч, он немного перевёл дух, а затем плавно спрыгнул с кровати и подошёл к камину.

Видимо, пока они спали, служанки подбросили дров — за решёткой камина вовсю бушевало пламя.

Он попробовал просунуть переднюю лапу в эту щель. Мгновенно нахлынула острая боль.

Спешно выдернув лапу, он осмотрел саднящее место. Нежная подушечка лапы, окружённая серой шерстью, покраснела.

Словно для того, чтобы удостовериться в этой жгучей боли, он попробовал потереть воспалённое место о пол, а затем направился за стоявшую в углу комнаты ширму.

Подошедши к косо установленному зеркалу, он увидел отражение маленького зверя, сплошь покрытого блёклым серым пушком.

Застыв на месте, он какое-то время неотрывно вглядывался в это отражение, после чего, наконец, принялся трезво и хладнокровно оценивать реальность, в которой оказался.

Если всё это не является плодом безумного бреда или галлюцинаций, это означает, что он переместился в прошлое, в те времена, когда она ещё была жива, и более того — оказался заперт внутри тела зверя, которого она растила.

Как вообще подобное возможно?

Он свирепо уставился на волка в зеркале, словно требуя ответа. Внезапно ему вспомнился отчаянный взгляд того волка, который он видел перед самой смертью.

Неужели тот волк отправил его в прошлое ради того, чтобы спасти её?

Это была абсурдная, дикая мысль, но никакого иного объяснения в голову не приходило.

Да и сама эта ситуация изначально полностью выходила за рамки всякой логики. Было бессмысленно искать принцип, по которому это произошло.

Важным было лишь то, что произойдёт в будущем.

Если вся эта ситуация, в которой он оказался, не была бредом, порождённым его окончательно сошедшим с ума рассудком, то ему был дарован чудодейственный шанс спасти её.

Но что именно он должен делать?

Он смутным, полным безысходности взором медленно оглядел себя с ног до головы. По сравнению с моментом, когда он впервые открыл глаза, его тело немного увеличилось, однако факт того, что он остаётся всего лишь немощным, беспомощным зверем, оставался неизменным.