Глава 249

Единственным, что хоть как-то утешало, был тот факт, что до вторжения зрамов оставалось ещё целых три года. За это время нужно было во что бы то ни стало найти решение.

«…Есть ли способ предупредить её о том, что произойдёт в будущем?»

Он снова вышел из-за ширмы и медленно обвёл взглядом мебель, которая казалась излишне громоздкой.

На письменном столе виднелись три-четыре книги и письменные принадлежности. О том, чтобы удержать перо звериной лапой, не могло быть и речи, но ему пришла в голову мысль: а нельзя ли использовать чернила, чтобы оставить послание? Однако был ли этот путь разумным?

Он вновь перевёл взгляд на кровать. Она спала безмятежным сном. Стоило ему заметить её бледное лицо, с которого ещё не сошли следы болезни, как сердце болезненно сжалось.

Даже если он каким-то чудом исхитрится оставить послание, поверит ли она ему? Он сам до конца не мог принять эту ситуацию. Если магический зверь вдруг оставит зловещее предупреждение, его, скорее всего, примут за одержимого злым духом и немедленно изгонят.

Но даже случись чудо, и поверь она его словам, это тоже обернулось бы бедой. В таком случае саму её могут обвинить в ереси.

В этих краях одного лишь подозрения в связи с магическим зверем было достаточно, чтобы тебя сочли еретиком. А если бы кто-то застал её за общением с ним, все окончательно уверились бы, что она одержима злым духом.

В итоге у него оставался лишь один реалистичный путь. Твёрдо и неотлучно охранять её до тех пор, пока через три года не настанет тот самый роковой день.

Пользуясь задними лапами, которые стали длиннее и крепче, чем в момент, когда он впервые очнулся в этом теле, он легко запрыгнул на кровать и сел у её изголовья.

Пусть сейчас он и выглядел жалко, скорость роста магических зверей поражала воображение. И он прекрасно знал, насколько огромным вырастет этот волк в будущем. Если ему удастся сделать так, чтобы его не выгнали из этого замка до начала вторжения зрамов, он сможет предотвратить трагедию, которая должна обрушиться на неё.

«…Для этого я должен вести себя так, чтобы меня считали совершенно безобидным существом».

Он пристально вгляделся в лицо жены, наполовину утонувшее в подушке. Чтобы защитить эту женщину, он обязан демонстрировать окружающим кротость и абсолютное послушание.

Самым важным было ни в коем случае не проявлять агрессию. Если он причинит кому-то вред — как тогда, когда Кан напал на Лукаса, — его участь будет решена незамедлительно: его просто уничтожат.

Такого нельзя допустить ни при каких обстоятельствах. Чего бы это ни стоило, он должен оставаться рядом с ней. Если он сможет продержаться в этом замке три года, то сумеет изменить будущее.

А затем…

Он оборвал мысль на этом месте. Сейчас ему не хотелось заглядывать в столь далёкое будущее. На данный момент нужно сосредоточиться исключительно на её защите.

Он свернулся клубочком и лёг рядом с ней. Ему было страшно, что если он закроет глаза, то всё это, словно мираж, исчезнет, но, чтобы ускорить рост тела, ему необходим был крепкий сон.

Он прижался к ней вплотную и опустил подбородок на аккуратно сложенные передние лапы. В этот момент его ушей коснулось тяжёлое, прерывистое дыхание.

Звук был такой, словно тонущий человек изо всех сил пытается глотнуть воздух. Он резко вскинул голову и увидел, что она судорожно обхватила шею обеими руками.

В ужасе он вскочил. Даже в темноте было отчётливо видно, как её лицо синеет, будто у человека, находящегося на грани утопления. Не успев даже подумать, он издал отчаянный, жалобный скулёж.

От вида Талии, которая вот-вот могла задохнуться, его охватил леденящий ужас. Молясь о том, чтобы кто-нибудь прибежал на помощь, он завыл ещё громче. И тут Талия, мучительно ловившая ртом воздух, приподняла покрытые липким потом веки и посмотрела на него. В следующее мгновение её дрожащие руки судорожно притянули его тельце к себе.

— Баркас…

От всхлипывающего голоса его спина мгновенно застыла.

На мгновение в нём вспыхнула безумная надежда, что она узнала его, но стоило встретиться с её расфокусированным, блуждающим взглядом, как эта надежда тут же угасла. Она обнимала его так крепко, что ему стало больно, и бормотала, словно лишившись рассудка:

— Я знала, что ты придёшь. Я знала… что ты придёшь спасти меня.

Он почувствовал, как кровь стынет в жилах. Когда до него дошла истинная природа кошмара, терзавшего её, холодное лезвие словно пронзило его тело насквозь.

Он прижался мордой к её побелевшей, ледяной шее и тяжело задышал. В его сознании отчётливо всплыли воспоминания о том, как он сам мчался к Айле Роэм Гирте, бросив эту женщину, и о том, как на неё напал монстр.

Он ни разу не смог по-настоящему защитить эту женщину. Но в этот раз всё будет иначе. Даже если придётся отдать жизнь, он обязательно защитит её. И неважно, если больше никогда в жизни он не сможет сжать её в объятиях или поцеловать.

«Пока ты жива и дышишь в этом мире, мне больше ничего не нужно».

Вслушиваясь в её дыхание, которое постепенно становилось всё более ровным и спокойным, он осторожно слизал слёзы, заливавшие её щёки.

Вскоре на её лицо вернулось умиротворение.

Пока на улице брезжил рассвет, он не отрываясь смотрел и смотрел на неё.

* * *

— Это лекарство, кажется, и вправду отлично помогает.

Увидев Марисен, которая пришла проверить её состояние, Талия заговорила весёлым голосом:

— Я сделала два круга по саду вместе с Каном, но в ноге почти нет боли. И ночью я, кажется, ворочалась гораздо меньше.

Маг, перебиравшая склянки на полке, чтобы сменить повязку на её ноге, повернулась к ней с вежливой улыбкой на губах:

— Что ж, это весьма отрадно слышать.

— Раз так, приготовь мне ещё этого снадобья про запас. Я буду принимать его каждый день.

— Ваше высочество, это снадобье невероятно сильное. Вам следует принимать его с перерывом хотя бы в три-четыре дня, чтобы не нагружать организм.

— А мне что-то не показалось, что оно такое уж сильное, — она недовольно надула губы, — на вкус совсем не горькое, да и побочных эффектов вроде боли в желудке после приёма не было.

— Это лишь вкус таков, само же действие лекарства крайне сильное…

— Что же это за лекарство такое, раз вы так говорите? — осторожно подала голос Тиуран, которая до этого молча выгребала пепел из курильницы.

Марисен повернулась к ней с недовольным видом:

— Её высочество жаловалась на то, что по ночам у неё обостряется боль в ноге, поэтому я всего лишь дала ей обезболивающее посильнее.

— Могу я поинтересоваться, какие именно травы вы использовали?

— Оно было приготовлено путём смешивания экстракта мандрагоры, опийного мака, белены и желчи дикого кабана.

После объяснений Марисен на переносице Тиуран залегла едва заметная морщинка.

— Все эти ингредиенты обладают сильнейшей горечью, каким же способом вы его приготовили, раз?..

— С какой стати я должна тебе это объяснять? — голос Марисен стал ещё холоднее. — Ты всего лишь помощница. Меня оскорбляет то, что ты пытаешься устраивать мне допрос, словно являешься личной целительницей её высочества.

— Я вовсе не это имела в виду. Я спросила лишь потому, что хотела перенять у вас опыт, госпожа Марисен… Если я задела вас, искренне прошу прощения.

Тиуран тут же склонила голову. Марисен, смотревшая на неё с явным неодобрением, уже собиралась выдать какую-то колкость, но в этот момент Талия раздражённо прервала их:

— Хватит уже. Что вы тут детские дрязги устраиваете в это время?

— …Прошу прощения. Мы повели себя неподобающе, — спокойным тоном отозвалась Марисен.

Она достала из сумки чистый новый бинт и мазь, после чего приступила к обычному осмотру.

Пока целительница приподнимала подол её юбки, разматывала повязку на ноге и наносила мазь, Талия с недовольным лицом смотрела в окно.

Затем, почувствовав тёплое прикосновение, она снова опустила взгляд. Маленький волчонок, который незаметно забрался на кровать, с неподдельной тревогой во взгляде внимательно изучал шрам на её ноге.

Она подхватила волка на руки и принялась медленно поглаживать его маленькую голову:

— Можешь так не переживать. Эта рана появилась несколько лет назад, так что сейчас она почти не болит.

Волчонок, тихо смотревший ей в лицо, снова перевёл взгляд на неровный шрам. В его чистых, словно драгоценные камни, глазах застыла глубокая печаль.

Почувствовав, как к горлу подкатил комок от щемящей нежности, она крепко обняла волчонка, и в этот момент за дверью послышались шаги.

— Ваше высочество великая герцогиня, я пришла по важному делу. Можно войти?