/
Акт 4. Волк каждую ночь читает стихи
252 из 261
«Это просто галлюцинация из-за побочного эффекта лекарства».
Повторяя это про себя, она с силой потёрла веки, а затем потянулась к полке и взяла флакон с ароматическим маслом.
Вылив весь флакон розового масла на колышущуюся поверхность воды, она погрузилась в неё с головой.
Сколько она так пробыла? Она почувствовала, как чьи-то спешащие руки схватили её. Талия с изумлением обернулась.
— Что такое?
Тиуран, оцепенело сжимавшая её руку, с растерянным видом разжала пальцы.
— П-простите. Какое-то время из-за ширмы не доносилось ни звука, и я испугалась, что вы, ваше высочество, потеряли сознание…
— Раз убедилась, что я в порядке, скройся с глаз.
Женщина без лишних слов отвесила поклон и отступила за ширму.
Талия привалилась головой к краю ванны и потрогала место, где остались следы пальцев женщины. Затем, заметив пару голубых глаз, пристально смотрящих на неё с беспокойством, горько усмехнулась.
Должно быть, даже в глазах волка она выглядела ненормальной: Кан, совершенно не заботясь о том, что его пушистая шерсть намокает, прильнул к самому краю ванны и изо всех сил вытягивал шею в её сторону.
Талия погладила морду волка мокрой рукой, а затем медленно поднялась и вышла из ванны. Ей не хотелось ещё сильнее тревожить Кана.
Кое-как набросив на влажное тело чистую ночную рубашку, она доплелась до постели и пластом рухнула на неё. Простыни и наволочки тут же пропитались влагой, но её это мало волновало.
Талия бездумно уставилась в потолок, но вскоре почувствовала, как чувство беспомощности тяжело давит на тело, и опустила веки. А потом, должно быть, незаметно уснула.
Проснувшись от негромкого звяканья, Талия приоткрыла глаза и нахмурилась, увидев Тиуран, разжигающую жаровню.
— Что ты делаешь?
— Ах… Простите. Похоже, я разбудила вас.
Мягко ответив, женщина придвинула зажжённую жаровню к кровати и добавила:
— Это благовония, которые помогают нейтрализовать действие лекарственных токсинов.
Талия подозрительным взглядом окинула курильницу, а затем скользила взором вверх, к мягкому лицу женщины.
Заметив этот настороженный взгляд, та горько усмехнулась и, повернувшись к камину, спокойно продолжила:
— Очищающий чай тоже готов. Позволите налить вам чашку?
Талия уже собиралась по привычке отрезать резким отказом, как вдруг почувствовала, что её кто-то легонько толкает, и опустила глаза.
Кан преданно и тревожно смотрел на неё снизу вверх, упираясь вытянутой передней лапой ей в район живота. Это выглядело так, будто он выпрашивал, чтобы она выпила. Немного помедлив, Талия неохотно пробормотала:
— …Налей немного.
Женщина тут же зачерпнула из котла дымящуюся жидкость и налила её в небольшую фарфоровую чашу.
— Это отвар из ивовой коры с добавлением мяты и имбиря. Я добавила немного мёда, так что пьётся он легко.
Поднеся чашу к лицу, она принюхалась, а затем осторожно сделала глоток.
Пряный, островатый вкус немного колол язык, но пить было можно. Отхлёбывая понемногу, Талия осушила чашку наполовину и протянула её обратно. Приняв сосуд, женщина вылила остатки чая и на сей раз протянула глубокую миску с кашей.
— Я слышала, вы пропустили обед. Даже если совсем нет аппетита, поешьте хоть немного.
— Не нужно. Просто принеси мне свежих фруктов.
— Прошу прощения, но если вы съедите фрукты на голодный желудок, это может навредить пищеварению. Вам нужно съесть хотя бы немного нормальной еды.
Талия недовольно зыркнула на неё. Однако, уловив в глазах женщины искреннее беспокойство и тревогу, она нехотя взяла тарелку.
Но при виде вязкого месива, наполнявшего посуду, к горлу подступила тошнота, и всякое желание есть отпало.
Помешивая ложкой в миске, она пристально разглядывала содержимое. Там клейкой массой перемешались мелко истолчённые орехи и разваренные до кашеобразного состояния злаки.
Убедившись, что никаких посторонних примесей нет, она зачерпнула немного жижи и попыталась вдохнуть запах, как вдруг ощутила на себе чей-то пристальный взгляд.
— Что вылупилась? На что ты там так смотришь!
— Простите. Я лишь…
Женщина, на чьём лице промелькнуло редкое замешательство, осторожно продолжила:
— Подумала, что вашему высочеству, возможно, тяжело даётся приём пищи…
Талия резко замерла, а затем издала издевательский смешок, поражённая такой нелепостью.
— С чего бы мне было тяжело есть? Я просто проверяю, не подсыпали ли вы чего-нибудь странного в мою еду.
— …Неужели в прошлом вы уже сталкивались с подобным?
Талия свирепо уставилась на женщину. Однако целительница, похоже, уже сделала для себя выводы, и на её лице отразилось глубокое сострадание.
В тот же миг её захлестнула яростная волна стыда. Нахлынуло горькое чувство ничтожности от того, что её тайну раскрыли — тайну о том, что её считали настолько ничтожным существом, с которым можно было так поступать.
Она с размаху швырнула тарелку на пол.
— Мне не сдалась эта дрянь, убирайся вон!
Женщина, застывшая на секунду как вкопанная, вскоре покинула комнату. Тяжело и прерывисто дыша, Талия перевела взгляд на Кана, который замер от испуга перед её буйной выходкой, и её лицо исказилось.
«Кан, должно быть, тоже уже понял… Что я совсем не хороший человек…»
«Что я полная злобная дрянь… Но прошу, хотя бы ты не ненавидь меня».
Словно умоляя, она прижала волка к груди.
* * *
После того как она перестала принимать обезболивающие, она снова начала страдать от сильных хронических болей.
Баркас на собственной шкуре, до мозга костей прочувствовал, что значит мука, когда твоё тело словно заживо поджаривают на огне. От осознания того, что она так страдает, а он ничем не может помочь, он едва не сходил с ума.
Он без конца слизывал холодный пот с её лица, издавая глухой тихий скулёж.
Она ласково погладила его по голове и выдавила слабую улыбку.
— Тебе тоскливо, правда? Прости, что в последнее время редко вывожу тебя на улицу.
Он смотрел на её лицо полным боли взглядом. Талия, изо всех сил пытавшаяся казаться бодрой, вновь болезненно сморщила переносицу и принялась метаться по постели.
С тех пор как мазь начали разбавлять перед нанесением, её нога сплошь покрылась пунцовыми отёками из-за того, что кожа нестерпимо чесалась, и она то и дело раздирала и щипала её.
Он пытался просунуть голову под её руки, чтобы не дать ей снова пустить в ход ногти, однако его сил было слишком мало, чтобы помешать ей раздирать шрам до крови.
Тогда он сменил тактику: бросился к смежной двери, за которой ждала целительница, и неистово залаял. Спустя мгновение Тиуран открыла дверь и вошла в спальню.
— Ваше высочество, даже если кожа зудит, вам нельзя её чесать.
Подошедшая к кровати женщина решительно перехватила её руки и наложила исцеляющую магию на исцарапанные места. Затем она взяла с полки стеклянный флакон и смазала полыхающие жаром участки мятным маслом.
Резкое, покалывающее ощущение холода, по-видимому, слегка уняло зуд, и лицо Талии немного расслабилось. Однако боль никуда не делась, и её лоб по-прежнему покрывала испарина. В конце концов Талия, не выдержав, раздражённо сказала:
— Я больше не вынесу. Позови Марисен. Я должна вернуться к прежним обезболивающим.
— Ваше высочество, понимаю, как вам тяжело, но потерпите ещё немного. Если продолжать зависеть от сильных обезболивающий…
— Как я должна терпеть такую боль?! Заткнись и позови сюда Марисен!
На лице целительницы на мгновение промелькнуло явное колебание.
Он в полном отчаянии кружил вокруг кровати. За время наблюдения он понял, что она злоупотребляет сильно токсичными травами вроде мака, белладонны и белены.
Все эти снадобья часто использовались, чтобы облегчить страдания тяжелораненых солдат, но из-за сильных побочных эффектов их нужно было применять с крайней осторожностью. Более того, при неправильной дозировке они могли превратиться в мощный смертельный яд.
Когда он впервые узнал, что она бесконтрольно употребляет эти, по сути, ядовитые травы, ему хотелось разорвать на части никчёмную целительницу. Однако, глядя на то, как она так сильно мучается, он с трудом сдерживал желание облегчить её боль, даже используя ядовитые травы.