Основная история
40 из 40
Как и говорилось, сколько ни выкапывали корни дерева, конца им всё не было видно.
От непрерывной работы лопатами Сэхва и Ёнсон тоже постепенно выбились из сил.
Хорошо ещё, что спутники, думая, будто Сэхва уже спит, не заглядывали за поклажу.
Раз уж они занимались этим, даже не выставив дозор, стоило кому-нибудь из спутников даже мельком заглянуть за груду вещей, как их тут же поймали бы с поличным.
— Нет, ну что же это за тонкое дерево такое… А-а-а-а.
Именно в тот момент, когда Ёнсон, обливаясь потом, продолжала с силой орудовать лопатой.
В какой-то момент духовное дерево накренилось в сторону.
Обе, перепугавшись, бросились к нему и подхватили падающее духовное дерево.
— Так, осторожно. Осторожно.
Осторожно уложив тонкое дерево набок, Сэхва провела рукой по глубоко вырытой земле и стала копать ещё глубже.
И вскоре.
— !..
Увидев то, что показалось из-под земли, Ёнсон широко распахнула глаза.
— А, госпожа, это!..
— Принеси тот сундук впереди. Соберём всё до последней штуки.
— Да!! — Ёнсон с ужасом смотрела на духовные пилюли древней эпохи, густо погребённые в чёрной земле, и ответила.
Словно превратившись в горного сборщика лекарственных трав, она тщательно обыскивала яму и с небывалым рвением выкапывала духовные пилюли, складывая их в сундук.
Глядя, как большой сундук постепенно заполняется доверху, Сэхва и Ёнсон тоже расплылись в счастливых улыбках.
* * *
— Что такое? Барышни, что с вами случилось?
Спутники, проснувшиеся ранним утром, чтобы снова отправиться в путь, с удивлением посмотрели на госпожу и Ёнсон, превратившихся в двух оборванок.
Духовные пилюли всё лезли и лезли без конца. Они боялись, что не успеют собрать всё до того, как проснутся другие, поэтому у них даже не было времени привести себя в порядок.
Когда слуги отошли, сказав, что приготовят воду для умывания, Сэхва и Ёнсон лишь посмотрели друг на друга и рассмеялись.
Все духовные пилюли они аккуратно сложили в сундуки и заперли, а последние десять, которые выкопали напоследок, Сэхва и Ёнсон разделили между собой по пять.
Пока остальные спутники убирали следы прошлой ночёвки, они помылись, переоделись и хорошо спрятали пилюли в рукавах.
От заставы до территории рода Чу было расстояние примерно в два дня пути, если непрерывно гнать лошадей.
К тому же Сэхва ехала в паланкине, а багажа они везли много, поэтому двигались медленно.
В таком темпе им предстояло добираться пять дней, однако, вероятно, оттого, что они после долгого времени возвращались на родину, лица спутников светились радостью.
Когда один из них начал петь, остальные с улыбками подхватили мелодию.
Слушая их песни, Сэхва в паланкине потрогала духовную пилюлю, спрятанную в рукаве.
Маленькие духовные пилюли, похожие на бусины, сначала были совершенно холодными. Но…
«…Странно. Они всегда становятся такими, если их вынуть наружу?»
Неизвестно, с того ли момента, как её рука коснулась их, или после того, как они оказались на воздухе, но от них постепенно стало исходить слабое тепло.
«Я ведь даже не использовала духовную силу, когда прикасалась к ним. Почему же такая реакция? Разве духовные пилюли обычно не нужно активировать духовной силой и проглатывать, чтобы они подействовали? …Ничего страшного ведь не случится?»
Она не могла понять, что именно чувствует, потому что и с её собственным телом происходило что-то странное.
Почему?
«…У меня тоже почему-то болит голова и подташнивает».
Хотя причин для этого не было, всё казалось очень странным.
Кажется, именно так она и подумала.
А затем сознание Сэхвы в какой-то момент оборвалось.
* * *
Бах!
Большая ладонь, почти лишённая мозолей, с такой силой ударила по столу, что тот едва не развалился.
— Ушла? И даже не пришла ко мне с извинениями?
Оставшийся в поместье рода Чу в мире людей Чу Кёнхён был готов свалиться от изумления.
Он проявил необъяснимое терпение и прождал всю ночь. Он даже не сомкнул глаз.
— Орабони. Вчера я и правда была не в своём уме.
Он был уверен, что Сэхва придёт к нему с заплаканным лицом и покрасневшими глазами и станет просить у него прощения.
— Как я могла так с вами говорить, орабони? Я просто так боялась, что мне придётся уйти к роду Бэк… Я всё время злилась…
«Я ведь был уверен, что она придёт ко мне именно с такими словами…»
Он проявил терпение, какого прежде ни к кому не проявлял.
И после всего этого ему докладывают вот это.
— Да. Говорят, вчера вечером она уже прошла через врата и перешла в Хванге.
— Ха. Эта девчонка окончательно сошла с ума.
Как.
Я ведь велел ей даже не здороваться со мной при встрече, если столкнёмся.
Как после таких слов она может вести себя подобным образом?
— Та самая двоюродная сестра, госпожа Са, всё ещё в человеческом мире. Может, привести её и расспросить?
— Да что от этой можно услышать?
— Но всё же кто знает. Отношение госпожи Сэхвы вдруг так резко изменилось. Неужели старейшина Мёнюн что-то замышляет?
— Хватит. Оставь это.
— Младший хозяин рода.
— Я и сам об этом думал. Но дело не в этом. Если бы он что-то затевал, то, наоборот, вёл бы себя как обычно.
Чу Кёнхён издал пустой вздох, словно совершенно не понимал, что происходит.
— Но тогда она действительно сошла с ума? Как за несколько дней её манера речи и поведение могли настолько измениться, будто всё перевернулось с ног на голову?
— В любом случае вам следует сначала перейти в Хванге. Божественный указ не любит, когда дела идут наперекосяк. Он велел не допустить, чтобы дочь старейшины Мёнюна встретилась с Бэк Кихой, так что, думаю, вам лучше отправиться сейчас.
— …Да. Пожалуй, так и надо.
«Чу Сэхва».
Чу Кёнхён с силой сжал кулак, на котором отчётливо выступали суставы.
«Посмотрим, действительно ли ты не пожалеешь о том, что так со мной поступила».
Как и сказал его приближённый Чхон Рён, раз Сэхва уже прошла через врата, ему тоже следовало как можно скорее последовать за ней.
С холодным лицом Чу Кёнхён поднялся на ноги.
Но даже покидая человеческий мир и переходя в Хванге, он так и не смягчил застывшее выражение лица.
* * *
В это время группа Сэхвы застряла в дороге.
Слуги, не знавшие, что им делать, тревожно ждали, когда кто-нибудь проедет мимо этого места.
Это произошло, когда они ненадолго остановились во время приёма пищи.
Еда была простой — они всего лишь сварили сухой паёк, — но, как только в воздухе распространился аппетитный аромат, лица всех просветлели.
Получив миску первой, Ёнсон подошла к паланкину и слегка постучала, чтобы отнести еду своей госпоже.
— Госпожа, поешьте.
Но изнутри не донеслось ни звука.
— Госпожа? Вы, случайно, не спите?
Озадаченная, она слегка приоткрыла дверцу паланкина и так сильно испугалась, что едва не выронила миску из рук.
— Госпожа!!
Её госпожа, с пылающим красным лицом, лежала без сознания.
Подумав, что у неё снова поднялась температура, Ёнсон поспешно приложила ладонь к её лбу, затем просунула руку за ворот одежды, чтобы проверить температуру тела под ней, и поняла причину.
Боже мой. Линька.
После того как она это поняла, прикасаться к Сэхве больше было нельзя.
Для представителей народа хван линька была чрезвычайно важным событием.
Обычно она должна была благополучно завершиться без каких-либо проблем в присутствии защитника.
Но теперь, когда количество духовной силы в воздухе уменьшилось, пусть и с небольшой вероятностью, случаи неудачной линьки стали происходить время от времени.
Это происходило при внешнем раздражении во время процесса или возникновении каких-то проблем; в таких случаях обычно повреждалось тело, а в худших — можно было лишиться жизни.
Поэтому растерянность Ёнсон, увидевшей, что Сэхва внезапно начала линьку, была вполне естественной.
К тому же обычно первые признаки линьки появлялись самое раннее за две недели, а самое позднее за неделю, так что у них было бы время найти защитника.
«Почему линька началась так внезапно, без каких-либо предварительных признаков…»
Тем временем совершенно обмякшее тело Сэхвы постепенно покрывалось холодным потом.
При виде её бледного лица и болезненных стонов взгляд Ёнсон тревожно заметался.
«Что же делать».
Обычно помочь во время линьки мог только тот, чья духовная сила была выше, чем у проходящего её.
Не зная, насколько велика природная духовная сила её госпожи, она не могла самовольно вмешаться, взяв на себя роль защитника.
Всё, что она могла сделать, — срочно отправить кого-нибудь из группы на территорию рода, чтобы тот привёл старейшину Мёнюна.
По мере того как боль постепенно усиливалась, Сэхва начала извиваться, и у Ёнсон, наблюдавшей за этим, сердце тоже сжималось от тревоги.
Слуги, понявшие ситуацию, тоже долго не находили себе места, охраняя их.
Вдруг кто-то, до этого обеспокоенно вглядывавшийся вдаль, радостно закричал:
— Кажется, кто-то едет!
Вместе с мутным облаком пыли издалека начали доноситься звонкие удары копыт.
— Боже мой!
Одна юная служанка с острым зрением быстро разглядела всадника, которому принадлежал этот звук.
— Младший хозяин рода! Сестрица Ёнсон! Это младший хозяин рода! Младший хозяин рода едет сюда!