Глава 18

Бенедикт, получивший удар прямо в нос, вытер рукой струящуюся кровь и с раздражением произнёс:

— Ну а что мне оставалось делать, когда полиция пришла и начала расспрашивать? Я же даже не знал, зачем они спрашивают. Вот и сказал всё как есть…

Услышав те же слова, что и от других, даже такой наглый, как Кохас Четти, слегка смутился. Бенедикт, обладавший чутьём на такие вещи, тут же заметил это и продолжил ворчать:

— Не заставляйте меня лгать. Я всё равно не запомню. Я с трудом помню даже то, что было на самом деле.

— Ох... Чёрт, но ты же один из самых сообразительных среди сотрудников «Мон Деплано»!

— Так вы подумайте, кто тогда остальные!

— Ты на кого голос повышаешь, парень?!

Разоравшись, Кохас Четти в порыве ярости принялся избивать Бенедикта. Когда его бил Александр, Бенедикт думал, что может и умереть, но от рук Кохаса такого не грозило. На мгновение Бенедикт подумал: «Вот почему Мария не может ненавидеть Александра».

Когда человек долго подвергается страху, он обычно сходит с ума. Он избегает причин, по которым должен ненавидеть.

Доходит до того, что начинаешь чувствовать любовь к мучителю.

Бенедикт, который до попадания в «Мон Деплано» жил жизнью раба на корабле, знал это слишком хорошо.

В общем, всё то время, пока его били, он думал о постороннем.

Удары Кохаса были так себе — он сам выдохся быстрее, чем нанёс серьёзный урон. Бенедикт смог вырваться оттуда, только притворившись, что вот-вот отдаст концы.

Это было не насилие — настоящим насилием была эта невыносимая скука.

Когда он наконец выбрался от Кохаса Четти, тоска по семье Четти чудесным образом испарилась. Теперь он был готов ненавидеть любого из этого рода, как обычный подчинённый ненавидит своего начальника.

Люди в резиденции мэра, увидев проходящего мимо Бенедикта в крови, засуетились.

— Мистер Айви! Вы в порядке?

— О боже, что же делать!

Во всяком случае, жители Уайтхилла были до невозможности изнеженными. Поднимать такой шум из-за какой-то пары капель крови.

Конечно, среди них были и женщины, которые подошли к нему под предлогом заботы о ранах, надеясь завязать разговор.

Глядя на то, как они используют чужую боль в своих интересах, он подумал, что любовь — штука довольно социопатичная.

Отмахнувшись от обитателей резиденции и вытащив сигарету окровавленной рукой, он уже собирался закурить, когда увидел идущую по коридору Марию Четти.

Каждый год он замечал это, но её летние платья были донельзя провокационными. Неизвестно, с каким умыслом, но Александр всегда покупал ей платья, которые облегали каждый изгиб её тела, — мужчине было даже трудно представить, как вообще такая одежда надевается.

Когда Мария проходила мимо, среди сотрудников «Мон Деплано» слышались стоны. Это было до тошноты противно.

Она подошла к Бенедикту и встала перед ним:

— Церковь решила защищать Ская Мэйна. Так что сотрудничай и явись в суд в качестве свидетеля.

Бенедикт ошарашенно посмотрел на неё:

— Эй, разве не нужно сначала спросить, как я, в порядке ли я, раз меня избили?

Мария сузила глаза и склонила голову набок:

— Тебя ведь не сильно побили, да?

И то верно. Она сама с детства получала побои, так что такие раны для неё были пустяком.

Скорее удивительно то, что девушка, которая сама привыкла к подобному, всё же пришла спасать его, переживая из-за его клаустрофобии.

— У меня кровь идёт.

Бенедикт указал на сигарету, пропитавшуюся кровью.

Мария ответила:

— Должно быть, скучно было. Стоять и терпеть побои.

Её ответ оказался настолько точным, что Бенедикт не выдержал и расхохотался прямо посреди коридора.

Подумав об этом снова, он убедился: он явно слишком долго проработал на Четти.

До такой степени, что ему стало страшно — а не поздно ли уже.

— А церкви разве позволительно вмешиваться в дело об убийстве? — спросил Бенедикт, покидая резиденцию. Мария удивлённо обернулась.

Единственный человек в мире, который настаивал, что действия Ская Мэйна не были убийством, сейчас сам же называл это дело убийством.

Бенедикт всегда казался ей человеком, оторванным от мира, но в этот раз разрыв ощущался ещё сильнее.

— Значит, ты пил со Скаем Мэйном до беспамятства?

— А были ли дни, когда я пил иначе?

— Но ты же ненавидишь незнакомцев.

То, что он напился до беспамятства, само по себе её не удивило. Марии не раз приходилось отводить Бенедикта в комнату после того, как он напивался и просто засыпал.

На самом деле дней, когда он не пил до потери памяти, было даже меньше.

Странным было другое: Бенедикт, который с крайней опаской относился к чужакам, пил в доме у человека, которого почти не знал.

Мария посмотрела на него и продолжила:

— Скай Мэйн точно не убивал? Он был с тобой всё время?

— Я же сказал, всё время. Даже полиция говорит, что это самоубийство. Нет никаких доказательств, кроме показаний той спятившей беременной женщины. Я провёл ту ночь, выпивая со Скаем Мэйном. В его доме, где он живёт один. Я так напился, что уснул там.

— Как ни думай, это странно. Ты не мог пить с незнакомцем.

Мария, знавшая характер Бенедикта, не могла отбросить сомнения. Бенедикт недовольно проворчал:

— …Мы говорили о звёздах. Поэтому и сблизились.

— Звёздах?

— Тот парень, он заснял кольца Сатурна. Был так взбудоражен, что без умолку трещал об этом.

Услышав ответ Бенедикта о том, что он смотрел на звёзды, Мария почувствовала радость. Она заложила руки за спину и зашагала прочь.

— Хм, значит, говорили о звёздах.

Тогда Бенедикт естественно высвободил её руки, заложенные за спину, положил их в удобное для себя положение и сказал:

— Всё в точности, как я сказал полиции. Я пошёл на факультет астрономии университета Тения, чтобы взглянуть на снимок колец Сатурна. В тот день мы много пили, обсуждая звёзды. Я сам не знал, что столько выпью.

Раз речь зашла о звёздах, Мария почему-то поверила ему.

Бенедикт Айви любил только выпивку, сигареты, азартные игры да драки. Больше ничего.

И то, что единственным его «романтичным» увлечением оказались звёзды… Сердце её смягчилось: может быть, это правда, что два человека, любящих звёзды, подружились, и тот факт, что именно в ту ночь были сняты кольца Сатурна, оказался настолько романтичным, что они пили, пока не потеряли сознание.

Бенедикт спросил:

— Ты хочешь, чтобы я выступил в качестве свидетеля?

— Да.

— Я сделаю это, раз ты просишь. Но ты веришь мне?

— Верю.

— Тогда ты считаешь, что Скай Мэйн не совершал убийства?

— Я обязана верить, иначе зачем защищать?

— Влияет ли на тебя то, что убийство совершил тот, у кого была синяя брошь?

Мария спокойно ответила Бенедикту, который вдруг стал подозрительно любопытным:

— Это тоже неприятно. Но не настолько, чтобы я стала скрывать убийство. Я хочу узнать правду.

Иногда Марии казалось, что только истина является единственным светом в этом мире.

Бенедикт наклонил голову, наблюдая за её решительным взглядом.

Когда мимолётный свет погас, она остановилась. Бенедикт знал, почему она замерла, и она задала вопрос, который он ожидал:

— Александр приказал привезти не только наркоторговца? Он сказал привезти и беременную жену?

— Зачем спрашиваешь то, что и так очевидно?

Александр не мог оставить всё, убив одного лишь вора. В этом была вся его жестокость, унаследованная от отца.

Мария вспомнила подругу, которую потеряла в тот необычно холодный день.

Лизель Шаттон.

В тот момент, когда она вспомнила имя, сердце словно остановилось, и она с трудом перевела дыхание.

И силой прогнала имя подруги из своих мыслей. Крепко сжав рукой кулон, который они когда-то сделали вместе, она подняла голову — Бенедикта нигде не было. Она начала оглядываться, и тут его голос послышался откуда-то неподалёку:

— Мария.

Она обернулась, и Бенедикт бросил ей зелёное яблоко.

Он бросил его так точно, что оно идеально легло ей в руки. Мария любила большинство фруктов, но больше всего — геппельские зелёные яблоки, сезон которых начался в этом месяце.

Ей нравились не только сами яблоки.

Она любила их цвет.

Любила даже их форму.

Когда она взяла яблоко в руки, на глаза странным образом навернулись слёзы. Вытерев их, она посмотрела на яблоко, которое дал ей Бенедикт.

— Выбрал самое красивое.

Когда она остановилась, он сразу понял, о ком она вспомнила.

С лучшей подругой детства они делили всё на свете.

Цветочные венки, игры, самый весёлый смех на свете, самые громкие ссоры и самые искренние примирения.

Мария всегда считала, что даже её первая любовь не может сравниться с той дружбой.

Но однажды отец Лизель навлёк на себя гнев Кохаса Четти, и вся семья подруги Марии была продана на корабль, уходящий в неизвестность, — с тех пор об их судьбе не было вестей.

Мария знала, что они не могли выжить. Именно поэтому она с головой ушла в изучение церковного права.

То, что нужно было Блюгейту.

Единственное, что могло помочь спасти ту подругу из прошлого.