/
Основная история
50 из 67
— ...
— Салли была учёным, направленным в лабораторию. Она была гайдом и к тому же находилась в положении. Ребёнок, которым она тогда была беременна, — это вы, Хаён.
Взгляд Хаён неистово задрожал. Ей отчаянно хотелось всё опровергнуть, но губы словно склеились.
В голове отозвалась мучительная, сдавливающая боль. Из самых глубин сознания вдруг всплыло воспоминание, которое она давно похоронила.
«Если ты дочь Салли, то твоя фамилия — Мур. Анна Мур».
Это было, когда она только прибыла в Милу вместе с Джуди. Та сказала это маленькой племяннице, которая представилась как Анна Мари.
«Да мне плевать, чью фамилию носить. Она что, накормит меня?»
В такой среде она росла.
Какая-то там идентичность не имела никакого значения перед лицом сиюминутного выживания. Когда тебе нечего положить в рот и приходится голодать сутками, какая разница, что идёт после имени?
У Хаён просто не было времени забивать себе этим голову.
Именно поэтому она ни о чём не спрашивала. Да и толку было спрашивать — ответ всё равно был очевиден, так что за всё время жизни с Джуди они ни разу толком не разговаривали о семье.
Однако «Салли Мур» — это имя не было ей чужим.
Существует обострённое чутьё, рождённое нуждой. Хаён хватило одного беглого упоминания о матери, чтобы мгновенно всё осознать.
— …Почему вы решили, что это именно я?
— Я умею видеть уникальное волновое излучение, присущее каждому гайду. Модификация осталась незавершённой, но это один из результатов, которого удалось достичь благодаря частичному успеху эксперимента. Когда я впервые увидел вас, Хаён, то обомлел: ваши волны в точности совпадали с волнами Салли. Не говоря уже о внешности.
— ...
— Салли постоянно терзалась сомнениями. Она была единственным человеком там, кто открыто заявлял, что всё происходящее — ошибка. Она была очень смелой. Возможно, вы унаследовали это от неё.
«Ник».
Слабая улыбка, заигравшая было на губах Николая, угасла. Это был голос, по которому он тосковал долгие годы, и теперь, когда он не мог воскресить в памяти даже смутные очертания её лица, его сердце болезненно сжалось. Скрывая нахлынувшие чувства, он продолжил:
— Салли в одиночку приняла на себя весь удар и предала огласке эти бесчинства. Но в Шадее правду бесстыдно замяли, а Аттика им потакала. Как бы то ни было, благодаря этому удалось достичь приемлемого компромисса, и лабораторию закрыли. Так я обрёл свободу.
В воспоминаниях Николая Салли оставалась существом, подобным солнцу.
Лучи света, пробивавшиеся сквозь щели в окнах лаборатории, — мир недосягаемого сияния, к которому он так стремился, глядя сквозь железные прутья решётки.
Салли появилась внезапно.
Он не помнил точно, когда именно это произошло. Не с самого начала. Она присоединилась к этому эксперименту гораздо позже остальных.
«Прости меня, я не знала. Мне так жаль, правда».
Он не вёл точный счёт, но бывали дни, когда над ним проводили особенно изощрённые, зверские опыты.
Даже он, привыкший к нескончаемой боли, несколько раз умолял просто добить его. И каждый раз Салли крепко сжимала его ладонь.
Гайдинг, гайдинг, гайдинг. Для него всё первое всегда было связано с Салли.
«Всю эту грязь… я вытащу всё это наружу».
Она открыла для него существование внешнего мира.
Она вечно тайком приносила сладости и заталкивала их в его иссушенный лекарствами рот, пела колыбельные прямо на ухо, когда его мучили кошмары, и рассказывала обо всём том, что находилось там, за стенами, — обо всём, чем он никогда не смог бы обладать.
«У него не будет отца, но я полностью заполню эту пустоту. Хочу показать ребёнку, который родится, лучший мир».
Тогда он не понимал истинного смысла этих слов. Для него эти короткие, мимолётные встречи с Салли были похожи на секундное чудо.
Он лишь глупо улыбался в ответ. Даже не подозревая, что это чудо вот-вот разрушится.
— Я сделал такой вывод не только потому, что ваши волны похожи. Встретив вас в Аттике, Хаён, я почувствовал, что обязан всё перепроверить. И когда я начал копать, всплыло имя Норы Мари. Точнее, сама эта женщина.
Хаён оцепенела. Она не могла до конца осмыслить ни единого слова из тех, что сейчас произносил Николай.
К тому же, услышать из его уст имя собственной бабушки было настолько неожиданно, что она окончательно растерялась. Она даже не представляла, какое выражение сейчас застыло на её собственном лице. Мышцы лица свело мелкой судорогой.
— …Откуда вы… знаете мою бабушку?..
Нагретый воздух внутри салона автомобиля внезапно стал удушающим.
Ей хотелось отмахнуться от этого бреда и просто рассмеяться ему в лицо, но разросшееся чувство тревоги мёртвой хваткой сдавило грудную клетку.
Прошлое, о котором она сама не имела ни малейшего понятия, лавиной рушилось на неё из самого неожиданного источника.
Она наивно полагала, что раз у неё есть лишь один секрет, то достаточно просто вести себя осторожно, но это оказалось верхом высокомерия. Намного раньше, в её прошлом, уже таился секрет, способный разрушить весь её мир.
— Нора Мари. Эта женщина работала уборщицей в доме, где жила Салли.
Хаён, словно не желая больше слышать ни единого слова, резко распахнула дверь у пассажирского сиденья.
У неё мелко задрожали плотно сжатые губы. В глазах, которыми она буравила Николая, скопились и задрожали слёзы.
Раздалось тяжёлое дыхание, и на некоторое время повисла тишина.
— Мне остановиться?
Хаён, которая ещё секунду назад готова была сорваться с места и сбежать, крепко вцепилась в дверную ручку и на несколько секунд зажмурилась, подставляя лицо врывающемуся снаружи ледяному воздуху.
Её покрасневшие, полные слёз глаза с затаённой яростью уставились на тёмное небо, после чего она с грохотом захлопнула дверь и уставилась прямо перед собой.
Она сделала несколько глубоких вдохов, отчаянно пытаясь совладать с бушующими эмоциями. Хаён крепко сжала кулаки, покоившиеся на бёдрах, и медленно повернула голову к Николаю. Ей необходимо было дослушать и понять, ради чего он затеял этот разговор.
— Нет, продолжайте. Раз уж это касается меня, я должна дослушать. Даже если всё это — чистой воды вымысел.
— Вы думаете, я это выдумал?
— Откуда мне знать. Я видела слишком много людей, которые упаковывают свои домыслы в обёртку из реальных фактов и выдают это за чистую правду.
— Время, когда исчезла Салли, и время, когда Нора Мари уволилась с работы, сошлись с поразительной точностью. Как вы и сказали, это лишь моя гипотеза, но все сопутствующие обстоятельства указывают на то, что она максимально близка к истине.
— То есть, если верить вашим словам, Николай, я — дочь Салли Мур, которую по какой-то неведомой причине оставили на попечение той самой уборщицы, моей бабушки?
— Если говорить предельно кратко, то да. Всё именно так.
Лица обоих — и того, кто говорил, и той, кто слушал, — одновременно исказились от горькой гримасы.
От этой дикой, немыслимой правды Хаён буквально лишилась дара речи. Она медленно прокручивала в голове слова Николая, отрешённо глядя в окно.
Её мысли запутались, превратившись в какой-то безумный, не поддающийся распутыванию клубок. Ей позарез нужно было время, чтобы прийти в себя.
Лишь спустя долгие минуты она наконец разомкнула губы:
— Но… почему она оставила меня бабушке? И где она сама?
На лице Хаён сменяли друг друга самые противоречивые эмоции.
Николаю на мгновение показалось, будто он краем глаза заглянул в прошлое Хаён, о котором сам ничего не знал.
Одинокий ребёнок, который рос, даже не зная, где находятся его истинные корни.
Эта тайна оставалась погребённой слишком долго, и теперь он подбирал слова с крайней осторожностью, не зная, как подступиться.
Он лишь отчаянно надеялся, что продолжение этой истории не нанесёт ей новую рану.
— Причиной смерти стала автомобильная авария. Машина вспыхнула мгновенно, выгорело всё дотла, ничего не осталось. Включая ребёнка, который ехал вместе с ней.
Хаён затаила дыхание. На неё с головой обрушилась тёмная волна из самой бездны. Безумный хаос, царивший в её голове, в одночасье смыло этим мощным потоком, и внутри воцарилась звенящая тишина.
Нужны ли были ещё какие-то слова?
«Значит… моё появление на свет не было для неё обузой. Меня не бросали. Моя жизнь не настолько жалкая и никчёмная, как я думала».
В самой глубине души шевельнулось робкое чувство облегчения.
Ей казалось, что за столько лет эта рана давно затянулась и затупилась, но сейчас из самых потаённых уголков сердца хлынула непреодолимая, щемящая тоска по матери.
Её сорвавшийся голос жалобно задрожал:
— …Я знала имя своей мамы. Поэтому… мне очень не хочется верить вашим словам, Николай, но я почему-то продолжаю верить.
— С какой стати мне так изощрённо лгать? Какую выгоду я мог бы из этого извлечь?
В этот момент она наконец поняла природу того странного, блуждающего взгляда, который он то и дело бросал на неё.
Хаён осознала, кого именно Николай пытался разглядеть в её чертах и откуда на самом деле росли корни его односторонней заботы, внимания и благосклонности.
Каждому его действию и слову теперь нашлось неопровержимое объяснение. Всё было именно так, как он сказал: она не представляла для него такой огромной ценности, чтобы он тратил столько сил и времени на сочинение столь масштабной лжи. В этом просто не было никакого смысла.
— Это то, что оставила после себя Салли.
Николай протянул Хаён небольшой круглый футляр чёрного цвета.
Приняв коробочку, внутри которой лежал ключ, Хаён мелко задрожала.
Из-за того, что вся третья зона превратилась в пепелище после страшной бомбёжки, все её немногочисленные пожитки сгорели дотла.
Тоска по семье отныне была возможна лишь в её собственных фантазиях.
И вдруг в её руках оказалась вещь, принадлежавшая матери, о существовании которой она даже не догадывалась. Внутри бушевал шквал эмоций, которые невозможно было облечь в слова. Глаза покраснели.
— Имя Анна я услышал от самой Салли. Она оставила его мне и просила передать дочери.
После того как Николай покинул стены лаборатории, ему потребовалось очень много времени, чтобы адаптироваться к нормальной жизни.
Долгое время он вообще не мог нормально контактировать с людьми. Он практически не понимал человеческую речь, поэтому, какой бы высокий ранг у него ни был, толку от него было мало. Он метался из стороны в сторону, словно загнанный в капкан дикий зверь.
Так прошло почти два года.
В тот день он впервые в жизни получил то, что гражданские называют отпуском. И его ноги сами собой пошли к месту, где он родился и вырос, — к лаборатории.
Солнце нещадно палило. Скелет сгоревшего дотла здания, почерневший от копоти, и его собственный силуэт, застывший под лучами палящего солнца, создавали резкий, контрастный рисунок из света и тени.
Ему казалось, что он не сможет вырваться отсюда даже после смерти, но эти некогда неприступные, казавшиеся железными двери с глухим звуком рухнули от одного лёгкого толчка руки.
Он издал сухой, опустошённый смешок. Всё оказалось до безумия просто. Одно слово кого-то, одна смелость остановили крики, которые длились десятилетия.
«Ник?»
В те времена, когда его звали просто «Девятым», это имя ему подарила Салли.
Победа народа — объяснив ему значение, сокрытое в этом слове, она сделала так, что его стали звать Николаем.
«Ник, о боже… Что ты здесь делаешь?»
«Салли?»
Салли стояла посреди полуразрушенных стен лаборатории.
С момента её закрытия прошло без малого два года. Человек, с которым он тщетно пытался встретиться, прикладывая все возможные усилия, сейчас стоял перед ним в абсолютно измождённом, истерзанном состоянии. Салли буквально рухнула в его объятия. От неё за версту разило густым, тяжёлым запахом свежей крови.
«Ник, это… передай это Анне. Моей дочери, моей малышке».
«Ты ранена. Салли, у тебя кровь».
«Пообещай мне. Обещай, что обязательно передашь ей. Моей девочке. Анна… Анна».
«Крови слишком много».
«Защити Анну. Она… она ничего не знает. Это всё моя вина».
Запах крови становился всё сильнее, заполняя всё пространство вокруг. Николай подхватил Салли на руки и бросился прочь из здания.
«Мне больно, больно… Салли, мне больно».
«Ник, пообещай мне, что ты обязательно будешь счастлив. Пообещай».
«Да, да, я обещаю».
«Докажи мне… докажи, что выбор, который я сделала, не был ошибкой…»
Салли слабо, как будто ломаясь изнутри, улыбнулась. Она провела тонкой, слабеющей рукой по его щеке, прошептала, что будет поддерживать его, что бы он ни делал, и, вручив ему тот самый ключ с просьбой обязательно отдать его дочери, затихла навсегда.
И это была их последняя встреча.