Глава 54

Бывают такие времена.

Времена, когда в жизни наступает момент, пред которым ты абсолютно бессильна, как бы ни билась, и руки опускаются от отчаяния.

Когда ты спотыкаешься, разбиваешься вдребезги, рушишься, и исправить уже ничего невозможно.

Но даже тогда нужно терпеть, терпеть и ещё раз терпеть, чтобы в итоге победить.

Хаён гордилась тем, что её с ранних лет закалили подобные моменты.

Главной причиной было то, что она выросла под крылом Джуди, для которой единственной целью в жизни было сберечь собственную шкуру.

«Я своими руками убила мужчину, который произвёл меня на свет. Знаешь почему? Он пытался изнасиловать мою сестру. Твою мать. Мои руки уже запятнаны такой кровью, так чего мне бояться? Если у тебя настанет подобный момент, не колеблись. Стоит тебе замешкаться хоть на секунду, и расплачиваться за это придётся тебе самой».

Может, из-за нехватки образования, но Джуди иногда говорила, что Хаён проявляет слабость там, где это совершенно ни к чему.

В эту самую секунду Хаён вспомнила слова Джуди и горько пожалела о своём промедлении.

Надо было колоть не в глаз, а прямо в шею.

Она платила свою цену.

— Что мне делать с глазом?! Это всё из-за тебя! Я убью тебя!

Если бы он изначально не творил подобного, его глаз был бы цел. Смешно, что он сам стал причиной, а винил кого-то другого.

Уджин зажимал ей рот, и Хаён, словно пытаясь сожрать его руку, безжалостно и свирепо вгрызлась в неё зубами.

— А-а-ах! Ах ты сука!

Свирепая рука Уджина обрушилась на голову Хаён.

От жуткой боли перед глазами вспыхнули искры. Хаён покачнулась и бессильно рухнула на пол.

Уджин схватил распластавшуюся на полу Хаён за шиворот и грубо вздёрнул вверх. Шприц, торчавший из его правого глаза, выглядел настолько омерзительно, что это невозможно было описать словами.

— Ты, сука, легко не умрёшь.

— Сдохни в аду. Сумасшедший наркоман.

Уджин свободной рукой порылся в кармане, достал горсть белого порошка и лихорадочно втянул его носом.

— Хочешь, оппа научит тебя чему-то хорошему?

С этими словами он протянул руку, пытаясь размазать оставшийся на ладони порошок по лицу Хаён.

Хаён отчаянно извивалась, уклоняясь от его руки. Она изо всех сил ударила коленом прямо Уджину в пах.

— Ха-а… Давай поймаем кайф вместе. Пойдём со мной. Здесь рай.

Даже когда она пинала, била и колотила его, так что казалось, всё между ног разорвётся, он не сдвинулся с места.

Уджин будто совсем не чувствовал боли: он безумно хихикал, уткнувшись носом в её шею, и глубоко втягивал воздух.

— Отпусти! Отвали от меня, сумасшедший ублюдок! Помогите! Сюда!..

Ей снова зажали рот. Уджин сорвал с себя рубашку и затолкал этот комок одежды в рот лежащей на полу Хаён. В нос ударил омерзительный запах пота. Из глаз Хаён безудержно хлынули слёзы.

— Умница.

Холодная рука Уджина коснулась обнажённой кожи, где одежда была наполовину разорвана.

Ублюдок, полностью одурманенный наркотиком, даже не охнув, собственной рукой вытащил шприц из глаза и отшвырнул в сторону. От этого наводящего ужас зрелища Хаён окончательно потеряла всякую волю к сопротивлению и лишь беспомощно смотрела на него снизу вверх.

— Если с этого момента ты будешь радовать оппу, я прощу тебе всё, что ты натворила.

Слишком много чуши он нёс. Хаён крепко зажмурила глаза, пытаясь найти способ переломить эту ситуацию.

«Успокойся. Нельзя паниковать. Должен быть выход. Хнык. Думай. Думай…»

Даже когда её губ касалось его омерзительное дыхание, Хаён пыталась сохранять самообладание. Но её руки и ноги были намертво прижаты, так что извиваться сильнее она уже физически не могла.

Уж лучше бы прямо сейчас потерять сознание. Хаён перестала цепляться за ускользающее сознание.

— Ю Хаён!

— Ох!

Давивший сверху вес в мгновение ока исчез.

Раздался жуткий хруст ломающихся костей и полный боли мужской крик.

Хаён медленно приоткрыла глаза.

Первым, что она увидела, была темнота. Стоило ей моргнуть, как скопившиеся в уголках глаз слёзы ручьями потекли по переносице.

Затем в поле зрения попала сломанная лампа, свисающая с потолка контейнера.

«Если бы только эта лампа не была сломана, я бы сразу разглядела этого сумасшедшего наркомана и не подверглась бы такому унижению».

Хаён без конца прокручивала в голове эти бессмысленные «если бы» и хлопала глазами.

— Хаён, боже, что делать… Что делать. Убейте этого паршивого кобеля! Что делать… Хаён, ты в порядке? Ты меня узнаёшь?

Это был голос Ары. Комок одежды, который Уджин затолкал ей в рот, вытащили, а путы, сжимавшие запястья, ослабли. Ара обняла Хаён и громко разрыдалась.

Тёплая ладонь коснулась глаз Хаён, стирая слёзы. Должно быть, это сон. Прикосновение Дерека казалось нежным, словно в сновидении.

Видимо, она всё-таки не выдержала и отключилась.

Оно и неудивительно. Когда она придёт в себя, то, даже если придётся поставить на кон всю свою жизнь, она убьёт Уджина.

В голове Хаён всё перепуталось и превратилось в сплошной хаос.

— Мои руки могут коснуться вас, Хаён. Если это... если вам слишком тяжело, покачайте головой.

Её тело, вопреки воле, продолжало дрожать.

Дерек снял свою куртку, укутал её и одним движением подхватил на руки.

Повеяло знакомым ароматом мыла. Хаён сильнее прижалась к его груди.

— Прости меня. Надо было пойти искать тебя раньше. Ты так долго не возвращалась, и я подумала, что ты вместе с Дереком…

Похоже, они вышли со склада — доносившийся снаружи шум стал отчётливее. От леденящего чувства дрожь усилилась.

Рядом шла взвинченная Ара и сквозь слёзы изрыгала проклятия.

Они куда-то шли. Дерек, до этого молча слушавший Ару, наконец подал голос:

— Я сам отнесу Хаён в общежитие.

— Да, пожалуйста. Скорее всего, сейчас там никого нет.

— А насчёт случившегося…

— Не переживайте. Я никому не скажу ни слова. У меня у самой за плечами такая жуткая история в этом плане, что я прекрасно всё понимаю. В медпункте я сама что-нибудь придумаю и объясню.

Звук шагов Ары начал отдаляться. Видимо, на какое-то мгновение Хаён снова потеряла сознание, в памяти образовался короткий провал.

В нос ударил запах земли и густой аромат травы. Это был знакомый, любимый ею запах. Тело, которое до этого колотило как в лихорадке, постепенно успокоилось. Хаён чуть приподняла голову, упёртую в грудь Дерека.

— Вы очнулись?

Его мягкие шаги замерли. Дерек с тревогой посмотрел вниз, на лицо медленно моргающей Хаён.

Стоило их глазам встретиться, как лицо Хаён исказилось от горькой обиды. Она больше не сдерживалась и разрыдалась в голос.

— Плохой… ик, ублюдок. Этот подонок… хнык, у него нутро другое. Он бил меня… хнык.

Хаён, словно ребёнок, уткнулась в Дерека, изливая всю скопившуюся обиду. Дерек бережно держал её на руках и опустился на поваленный древесный ствол.

Он устроил Хаён у себя на коленях и без устали гладил её по спине, пока она не выплакалась.

Время от времени он вздыхал, вытирал её слёзы, гладил синяки на щеках и осторожно проводил по припухшим, разбитым губам.

Казалось, он испытывал такую невыносимую муку, будто сам пережил эту боль.

— Я убью его. Ик. Этого ублюдка-торчка!

Хаён яростно потёрла разбитый уголок рта тыльной стороной ладони. Запёкшаяся на губах кровь размазалась по коже, оставляя ярко-алый след.

Хаён снова разрыдалась. Было невыносимо обидно.

Она ведь не для того берегла себя, чтобы оказаться под таким наркоманом. Вспоминая отвратительный момент, Хаён хотела оторвать от себя свои губы.

— Хватит. Так вам будет больно.

— Это постоянно крутится в голове. Это так ужасно. Почему со мной каждый раз происходит подобное? Что я вообще сделала не так?..

Хаён наконец обнажила перед ним свою хрупкую, готовую вот-вот сломаться душу. Несчастья каждый раз являлись в новом обличье. В щели между стенами, которые она так тщательно возводила и пряталась за ними, вонзились десятки лезвий, и кровь хлестала нескончаемым потоком. Было так больно, что не осталось сил даже на то, чтобы просто бороться.

— Я и дальше буду жить с этими воспоминаниями всю жизнь? Я ведь как-то преодолела ту мишень. Теперь я слишком устала. Не могу придумать способа выбраться.

Хаён спрятала лицо в ладонях. Было очевидно, что очередной кошмар свяжет её по рукам и ногам.

Она больше не видела пути впереди. Чувствовала себя так, словно окончательно заблудилась.

— Мучительное воспоминание можно перекрыть более сильным.

— …Что?

— Я сильнее, чем Хаён, поэтому отдайте всю эту боль мне.

— ...

— Я сделаю так, что вы обо всём забудете.

Сердце гулко застучало, отдаваясь прямо в голове.

Большая ладонь медленно убрала растрепавшиеся волосы с её лица и нежно обняла за щёку.

Он притянул её за талию, заключая в широкие объятия, и Хаён подалась вперёд, упёршись руками в его крепкую грудь. Его сердце колотилось так же неистово, как и её собственное.

С самого первого дня, как Хаён прибыла в полевой госпиталь, этот лес нравился ей больше всего.

Свежий, зелёный, он навевал тоску, напоминающую о ком-то близком.

Человек, похожий на этот лес.

Глубокий и безмятежный — стоило лишь вглядеться в него, как сердце оказывалось безвозвратно украдено. Она всем сердцем желала обладать этим человеком.

Однако её несчастья ещё не закончились. Хаён опустила голову, уклоняясь от приближающихся губ. Ей не хотелось перекладывать на него свои беды. Она желала уберечь хотя бы этого человека.

Хаён прикрыла окровавленные губы рукой и произнесла угасающим голосом:

— …Простите, кровь…

Её и без того бледное лицо сделалось мертвенно-белым, словно она вот-вот испустит дух. Подбородок Хаён мелко дрожал.

Чем сильнее она отталкивала его, тем больнее невидимые лезвия кромсали её грудь, превращая душу и тело в сущие лохмотья.

Хаён, как и всю свою жизнь, чувствовала себя виноватой перед собственной кровью. Сердце разрывалось от чувств, которые она не могла обнажить.

— Тогда просто побудьте так.

Прикосновение мягко опустившихся губ было тёплым. Хаён оказалась во власти тепла, коснувшегося тыльной стороны её ладони, и всё её существо сосредоточилось исключительно на нём.

Ровные ресницы, знакомый аромат, нежные кончики пальцев.

И тёмные глаза, отражающие только её одну.

Он слегка отстранил губы и принялся целовать лицо Хаён — сперва щёки, затем глаза. Эти движения походили на попытку забрать всю её боль, словно он действительно исполнял своё обещание.

Хаён в конце концов без сил обвила руками его шею и уткнулась в неё лицом.

Дерек ласково, успокаивающе поглаживал её по затылку.

Её горький плач, в котором то и дело слышались извинения, постепенно смывался его нежностью.

Жадность росла вопреки всякому здравому смыслу.

Она хотела этого человека настолько сильно, что любые грядущие испытания казались сущим пустяком. Это первобытное, обнажённое чувство пронзало до глубины души, и у Хаён то и дело наворачивались слёзы.