/
Побочная история
162 из 168
Рудвиль случайно подслушал план Оделли, поэтому знал наперёд всё, что она собирается вытворить.
Он даже продумал, как будет реагировать: спокойно, по-взрослому, как будто всё понимает, но «ещё слишком рано».
Но был один совершенно непредвиденный фактор.
Его собственная реакция.
Он должен был оттолкнуть её.
Оделли ещё юна, неопытна, маленькая, хрупкая, будто исчезнет, если слишком сильно сжать.
Он собирался отказать.
Но почему-то ни одно слово не шло с языка.
Из-за этих двух глаз, что сияли ярче всех её украшений.
— Оделли, — он тихо произнёс её имя.
Когда она подняла голову, небесно-голубые глаза чисто заблестели.
— Что?
— …
Он отвёл взгляд.
Почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке, и заставил их застыть.
На лице Оделли была полная уверенность, будто в этот миг она может добиться всего, чего захочет.
— Я сегодня так старалась нарядиться, а ты молчишь?
Он знал.
Проблема была в том, что он знал слишком хорошо.
В прошлой жизни, когда они были нищими беглецами, он ни разу не подарил ей такого момента.
Он впервые видел её такой нарядной.
Вспомнилось, как она, ворча «не трать деньги на ерунду», сама штопала старые платья и готовила еду.
Она всегда говорила: «Деньги не главное. Главное — быть вместе».
Он верил ей, но всё равно брался за опасные заказы в гильдии наёмников, чтобы купить ей хоть что-то.
Она тогда несколько дней с ним не разговаривала.
От этого воспоминания грудь сжало.
Он даже не смог дать ей тогда такой милой, нарядной версии себя.
Тёмно-синее платье переливалось, словно вышитая звёздами ночная галактика, когда она двигалась.
Губы были ярче обычного, наверное, накрасила. Когда она моргала, веки мерцали, как драгоценные камни.
Она была настолько непривычно красива, что...
— …Красивая, — тихо и сдержанно произнёс он.
В этом слове уместились извинение, тоска и отчаянное желание подарить ей все богатства мира.
Он не знал, что ещё сказать и куда смотреть.
Казалось, что барьер, который он выстраивал, повторяя время бесчисленное количество раз, беспомощно рухнет от одной её улыбки.
— Правда? А почему всё время смотришь в сторону?
Он инстинктивно отводил взгляд.
Но куда бы ни смотрел — её лицо было везде.
В итоге он выдохнул.
Рудвиль тихо взял её за плечи и сделал шаг назад.
— Но всё-таки ещё рано, Оделли. Многие в твоём возрасте думают, что с совершеннолетием сразу становятся взрослыми. Это распространённое заблуждение.
Он собирался терпеливо объяснять, пока она не сдастся.
Но она разрушила его план одним махом.
— Если я всё ещё кажусь тебе ребёнком, почему ты отводишь взгляд?
— …
— Честно говоря, ты немного взволнован, да?
«Немного» — это мягко сказано.
Он боялся, что стук сердца услышат все вокруг.
Но Оделли, похоже, и не собиралась ждать ответа.
— Мне всё равно, даже если не взволнован.
Она озорно приподняла уголок губ, подошла ближе и прошептала ему на ухо:
— Скоро будешь.
— Погоди, Оде…
Не успев договорить, он почувствовал, как она встала на цыпочки.
Мир задрожал, словно все свечи на земле разом колыхнулись, а его сердце растаяло в этом свете.
Он должен был оттолкнуть.
Но не смог пошевелиться под этим неумелым, дрожащим, неловким поцелуем.
Его сердце знало только одну правду.
Уже поздно.
Она отстранилась и улыбнулась.
— Я разрешаю тебе стать моим мужем.
— …
— Всё равно ты женишься на мне, так что не трать силы зря.
— …
— Ру, ты женишься на мне в этой жизни, в следующей и в той, что будет после, — последовало предложение, похожее на угрозу.
Она и не подозревала, насколько точнее любого пророчества.
Рудвиль на миг потерял дар речи, а потом не выдержал и рассмеялся.
От того, как невыносимо она была мила.
— Проблематично…
На его тихое бормотание Оделли надулась.
— Но ведь это хорошо.
…Когда она такая милая, что с ней сделаешь?
Он медленно выдохнул.
Он должен был признать, что эта неуклюжая любовь была самым ярким чудом, расцветшим в его вечности.
Рудвиль, словно сдаваясь, наклонил голову и нежно поцеловал её в лоб.
— ...Хорошо, давай поженимся.
Она широко раскрыла глаза.
— Правда?
Она была такой самоуверенной, но когда он принял предложение, она выглядела так, будто не могла поверить.
Рудвиль крепко обнял её, сияющую, словно обладающую всем миром.
Через тепло их тел он вдруг почувствовал: сердца бьются в унисон.
— Ру, твоё сердце... так громко бьётся... — пробормотала Оделли, краснея.
В этот миг все сотни регрессий и тысячи лет отчаяния будто были прощены.
Он прижал её так сильно, что ей стало трудно дышать, и подумал: его жизнь будет меняться каждый миг, каждый раз все будут забывать его...
Но даже если в следующей жизни ты забудешь меня, этого будет достаточно.
Даже среди тысяч концов и начал я всегда буду возвращаться к тебе.
— Я так и знала, ты меня любил, просто делал вид, что нет, верно? — спросила Оделли, кокетливо прищурившись.
Рудвиль тихо рассмеялся и коснулся её лба своим.
— Да, — тихо прошептал он. — Намного дольше, чем ты можешь себе представить.
* * *
Рудвиль открыл глаза.
Воспоминание о том дне медленно таяло, оставляя после себя лишь аромат.
Вместо тепла — ледяной холод подземелья, проникающий до костей.
Это был сон.
То тёплое, сияющее время теперь не имело никакого смысла.
«…Оделли».
Она мертва.
Очевидно, её сердце было пронзено.
Способа повернуть время больше нет.
Рудвиль столкнулся с настоящим концом, но всё ещё не мог его принять.
Он так и не научился сдаваться.
Точнее не научился отпускать любовь.
В глубоком подземелье, куда не проникал ни один луч света, стоял алтарь.
Древние механизмы, оплетающие пространство, слабо светились, издавая низкий гул, и в центре лежал один прозрачный кристаллический сосуд.
Внутри была Оделли.
Вернее «застыла».
Кожа бледная, сердце не бьётся, но она всё равно выглядела так, будто вот-вот откроет глаза — тихая и прекрасная.
Рудвиль подошёл без всякого выражения на лице и положил кончики пальцев на холодное стекло.
Тепло его руки медленно расползалось по поверхности.
— …Сегодня тоже хорошо спишь, — он прошептал это так тихо, будто боялся кого-то разбудить.
В его глазах не было ни печали, ни гнева, только спокойствие.
На столе громоздились раскрытые книги по магии и запретные фолианты.
На старых страницах слой за слоем накапливались формулы, написанные красными чернилами, и следы неудач.
Он не спал ночами, разбирая их снова и снова.
Не замечая, как сам разрушается, в поисках хотя бы одной строки надежды.
Результат всегда один: душа существует, но нет способа вернуть её, если она покинула тело.
И что с того?
Если душа существует, этого достаточно.
Он найдёт способ забрать её оттуда, где бы она ни была.
Даже если это владения бога.
— Подожди ещё немного, Оделли.
Его взгляд оставался всё таким же спокойным.
Самая чистая форма безумия, что расцвела там, где испарились все эмоции.
— В этот раз я обязательно… заберу тебя обратно.