/
Основная история
10 из 32
Тук-тук.
Раздался стук в дверь. Словно очнувшись ото сна, Адельхайд вздрогнула плечами от неожиданности.
В такой поздний час служанка могла постучать лишь по одной причине.
Даже не успев толком ничего обдумать, она рывком поднялась с места.
— Ваше высочество, сообщили о скором прибытии короля.
Антон терпеть не мог встречать её в домашней, небрежной одежде.
Адельхайд распустила небрежно собранные волосы, пригладила их руками и поспешно вышла.
У неё не было ни времени, ни сил даже сказать что-нибудь Доминику.
Рука, нащупавшая дверную ручку, крупно дрожала.
С помощью служанок наспех приведя себя в порядок, она сбежала по лестнице.
К счастью, Антон, похоже, ещё не приехал.
Она аккуратно заправила прилипшие ко лбу пряди за уши и с тревогой смотрела на ворота.
Антон редко навещал Адельхайд в столь поздний час.
И обычно это не предвещало ничего хорошего.
В одной из прошлых жизней Антон, нагрянув посреди ночи, убил её. Она до сих пор не знала, за что.
Адельхайд сильно прикусила нижнюю губу.
Она ходила перед дверью туда-сюда, то сжимая, то разжимая сцепленные руки.
Тревога медленно пожирала её изнутри, полностью овладевая разумом.
В горле пересохло. Почему сейчас? Почему именно сейчас? Что случилось? Из-за чего? Зубы мелко стучали друг о друга.
Наконец ворота дворца открылись.
Адельхайд, прижав одну руку к груди, шагнула навстречу.
На её губах играла та самая улыбка, которую Антон хвалил больше всего.
Ей казалось, что она не сможет сделать и шага, но ноги послушно шли вперёд; ей казалось, она не сможет улыбнуться, но улыбка сама натягивалась на лицо.
От этой привычной покорности её уже тошнило. От отвращения голова стала тяжёлой.
Но стоило лицу Антона показаться в дверном проёме, как улыбка Адельхайд мгновенно застыла.
Смертоносная, ледяная аура текла по его лицу.
Облик хищника, взирающего на жертву; до боли знакомый взгляд, перекрывающий кислород; и этот тяжёлый, удушливый запах молчания.
Каштановые волосы Антона в полумраке казались почти чёрными.
Его горящие безумием глаза в упор смотрели на Адельхайд.
В прошлых жизнях Антон тоже порой бывал в крайне дурном настроении. Такие дни наступали без всякой закономерности.
И весь свой гнев он срывал на Адельхайд. Если он переходил черту — она умирала.
Сейчас был как раз такой момент. Глядя на него, Адельхайд отчётливо вспомнила то самое место, где она каждый раз открывала глаза.
Отрубленная голова брата. Запах смерти. Окровавленное лезвие. Объятые пламенем стены замка. Пепелище. Мысли. Бесконечные мысли о смерти.
Антон с абсолютно ледяным лицом наотмашь пнул Адельхайд.
Глухая боль пронзила живот и лишила её возможности стоять.
Упав на холодный пол, Адельхайд судорожно и хрипло задышала.
Но прежде чем она успела прийти в себя, чьи-то грубые пальцы мёртвой хваткой вцепились в её золотистые волосы.
— А-ах!..
Невыносимая боль.
Инстинктивно она попыталась оттолкнуть руку, сжимавшую её волосы, но эта безжалостная сила была непоколебима.
Адельхайд поволокли по земле.
Кровь прилила к лицу, ноги скребли по земле.
Её волокли через весь сад до самого входа в здание.
— Ва... Ва... Ваше величество, я... я могу идти сама...
Шаги Антона резко остановились. Потянулось долгое, гнетущее молчание.
Адельхайд, дрожа, с трудом подняла голову.
На лестнице стоял Доминик. Его плечи прерывисто вздымались — похоже, он бежал сюда из самой библиотеки.
Из-за застилавших глаза слёз его лицо расплывалось.
— А, капитан.
— …
— Давно не виделись.
В этот миг перед глазами Адельхайд пронеслась сцена её смерти из прошлой жизни. Обнажённый меч Антона. Лезвие у её горла.
Мужчина, собиравшийся её убить. И мужчина, стоявший рядом с дверью. Высокий, почти достающий головой до ветвей высокого дерева.
Его пепельные волосы, развевающиеся на ветру. Холодное лицо. Серые глаза, встретившиеся с её взглядом. Пустые, ледяные, безмолвные... Абсолютно безучастные глаза.
Неужели и сейчас Доминик смотрит на неё точно так же?
— Хм? Капитан, ты что, бежал?
— …
— Время позднее, почему ты ещё не спишь? Возвращайся к себе.
— …
— Чего стоишь? А, из-за этого?
Антон усмехнулся и резко разжал пальцы.
В тот же миг голова Адельхайд безвольно мотнулась.
Сделав ещё пару шагов вниз по лестнице, Доминик произнёс:
— Ваше величество.
Его голос прозвучал так, словно он пытался остановить короля. Антон хмыкнул.
— Что, не можешь спокойно смотреть на мучения этой бедной женщины?
— Вы сами назначили меня стражем её высочества.
— М-м? А. Точно, было дело.
Антон притворно вскинул руки, словно признавая поражение.
Затем он бросил мимолётный взгляд на распластавшуюся на полу Адельхайд и сделал шаг назад.
— Надо же, моя наложница отняла у меня рыцаря.
— …
— Капитан. Скоро я призову тебя обратно на службу, так что будь готов. Глупо губить такой талант в этой глуши. Надеюсь, ты достаточно отдохнул за это время?
— …Да.
— Адель, тебе повезло с таким верным защитником.
Голос Антона сочился весельем, но Адельхайд слишком хорошо знала, что на самом деле его ярость закипает.
Она слишком долго изучала этого человека, ловила каждое движение его лица и подстраивалась под него. Она не могла ошибиться.
Этот подавленный гнев был направлен на Доминика.
Через Адельхайд прошло немало стражей, но ни к одному из них Антон не испытывал подобных чувств.
Жестокий человек. Он способен улыбаться и одновременно применять насилие.
Он мог нашёптывать ласковые и милосердные слова, одновременно совершая убийство.
Он мог играючи резать человеческую плоть, словно ребёнок, тыкающий веточкой в насекомое.
Поэтому больше всего на свете Адельхайд боялась именно такой его улыбки.
Он всегда убивал её с улыбкой на лице.
Не было ни единого раза, чтобы, лишая её жизни, он не улыбался.
— Доброй ночи.
Стук его шагов стал удаляться. Дверь здания закрылась, а спустя некоторое время закрылись и ворота дворца.
Дворец Монт мгновенно погрузился в глухую тишину.
Но даже когда все звуки стихли, Адельхайд не поднялась.
Упираясь ладонями в холодный пол, она низко опустила голову, лихорадочно соображая.
Кто такой Доминик для Антона?
Почему он так его опасается?
Потому что он — герой эпохи, в которой исполнилось драконье благословение? Потому что боится его влияния? Только ли в этом дело?
— Ваше высочество.
Адельхайд подняла голову.
Доминик уже подошёл к ней, остановившись всего в трёх шагах.
Два шага. Один шаг. Смятение отразилось на его лице, когда он протянул ей руку.
Адельхайд лишь отрешённо смотрела на его ладонь.
— …Вставайте.
Первым чувством, вспыхнувшим в её душе, было недоумение.
Почему он не прошёл мимо? Почему сказал так, будто пытался остановить Антона?
Зачем протянул ей руку?
Ведь в прошлых жизнях он этого не делал.
Вторым чувством была ярость.
Раз он мог поступить так...
Раз мог остановить его, мог сделать такое выражение лица и протянуть ей руку…
Почему в прошлый раз он смотрел на её смерть с тем лицом?
Она ведь даже не просила спасать её.
Ей просто хотелось увидеть на его лице хоть каплю жалости, сочувствия, растерянности или тревоги...
— Я чуть не…
Голос сорвался. Адельхайд сделала медленный вдох и договорила:
— …чуть не умерла.
— …
— Я чуть не умерла.
«Чуть не умерла», — бесстрастно заключила она про себя и поднялась на ноги самостоятельно, без его помощи.
Доминик посмотрел на неё своими тёмными, как сажа, глазами, а затем медленно убрал протянутую руку.
* * *
После этого Адельхайд каждый вечер приходила в библиотеку.
Но Доминика там больше не было.
Там вообще никого не было. Только она одна.
Всё вернулось на круги своя, словно тех ночей никогда не существовало.
Вновь накатившее чувство собственного ничтожества задушило её, и она разрыдалась прямо в библиотеке. Она плакала долго.
Но она не винила Доминика. Она его понимала.
Если верить словам Антона, Доминика скоро вернут в рыцарский орден.
Когда до этого момента оставалось совсем немного времени, он наверняка не хотел ввязываться в неприятности.
Тем более после того, что случилось с его предшественниками.
Он был рыцарем, дорожащим своей честью.
Она понимала его. Понимала — и всё было в порядке. Намного легче, чем она ожидала.
Если относиться к Доминику как к одной из тех служанок, что смотрят сквозь неё, на душе становилось намного легче.
Это было куда лучше, чем отношение Антона, который держал её за комнатную собачку. Так что всё было в порядке.
Она просто возвращалась к прежней жизни.
Однако что-то в её груди продолжало потрескивать и медленно сгорать.
Не зная, что это за чувство, она лишь безмолвно мучилась.
Иногда из окна она видела Доминика, несущего службу во дворе. Она подолгу всматривалась в его фигуру, а затем резко задёргивала шторы.
В тёмной комнате она спала целыми днями.
Эта непреодолимая, иссушающая душу пустота была настолько тяжёлой, что у неё не находилось сил даже просто открыть глаза.