/
Основная история
11 из 32
Прошла неделя.
В их жизни ничего не изменилось. Адельхайд, которая никак не могла уснуть до глубокой ночи, по привычке пришла в библиотеку.
И там сидел Доминик.
Должно быть, он пришёл в то время, когда она обычно сюда не заглядывала, надеясь разминуться с ней.
Адельхайд бесшумно отступила в сторону. Вернее, попыталась отступить.
— Ваше высочество.
Она вздрогнула. Она усомнилась в собственном слухе: неужели он действительно позвал её?
Однако Доминик отчётливо смотрел на неё, почти полностью скрытую во тьме.
Адельхайд немного помолчала, а затем с улыбкой произнесла:
— Давно не виделись. Я помешала? Хм, кажется, у меня дежавю.
— …
— На этот раз я уйду.
— …Ваше высочество.
Его ровный, лишённый эмоций голос остановил Адельхайд, когда она уже разворачивалась, чтобы уйти.
Она с улыбкой обернулась к нему. В руках Доминик держал книгу 『Об утрате』.
— Вы… не собираетесь покидать этот дворец?
Адельхайд на мгновение задумалась, пытаясь разгадать скрытый мотив его вопроса, но затем ответила предельно честно:
— Нет.
— Это ваше собственное желание?
— Неужели вы думаете, что я здесь по своей воле?
От этого колкого вопроса Доминик словно лишился дара речи и умолк.
На его красивое лицо косо падал свет рассвета.
Адельхайд слегка прислонилась к стене у двери и прикрыла рот рукой.
— Я пошутила, так что не нужно быть таким серьёзным.
— Его величество…
Доминик крепко зажмурился, а затем снова открыл глаза.
— ...Любит ли вас его величество?
Адельхайд знала, какие слухи ходят в народе. Антон сам не раз со смехом пересказывал их ей.
Будто он с первого взгляда влюбился в принцессу вражеского государства, которую должен был казнить, привёз её сюда, подарил ей самый уединённый и роскошный дворец и так сильно дорожит ею, что прячет от всего мира, не выпуская на свет…
— Я не знаю.
— Но ведь его величество…
— В книге 『Искусство любить』 перечисляются несколько элементов любви: забота, ответственность, уважение, понимание… Хм, постоянный интерес, отклик на зов человека, уважение человека таким, какой он есть, и… знание. Глубокое знание о человеке. В других книгах о любви тоже пишется много разного.
— …
— Но я ни разу не читала книг, которые описывали бы любовь его величества. Таких книг не существовало. Я просто не знаю подобного проявления любви.
— …
— Поэтому я не знаю, любит ли он меня.
Доминик посмотрел на неё со странным выражением лица. От этого взгляда ей стало неприятно.
— Так что судить об этом вам, капитан. Впрочем, теперь это не имеет значения.
Доминик Регенон скоро вернётся в свой орден.
Туда, где он и должен быть. На своё законное место. А она... она останется здесь до самой смерти.
И даже после смерти она всё так же будет здесь. Хотя она думала об этом постоянно и давно привыкла к этой мысли, сейчас её захлестнула неудержимая ярость.
Однако Адельхайд умела прятать любые эмоции за лёгким смехом.
— Вы — герой своей эпохи, капитан. У великого рыцаря есть свой долг.
— …
— …Уже поздно. Доброй ночи, капитан Регенон.
* * *
Антон пришёл к Адельхайд так, словно ничего не произошло.
Адельхайд встретила его точно так же — словно ничего не произошло. Таковы были их отношения.
Так было всегда, и так будет продолжаться до тех пор, пока это проклятие не оборвётся.
Лёжа в постели и положив голову на руку, Антон небрежно бросил:
— Скоро ты больше не увидишь капитана Регенона.
— Вы приставите ко мне другого стража?
— Хочешь, чтобы приставил?
— Мне здесь одиноко, ваше величество. Вы ведь навещаете меня так редко. Дошло до того, что цветы, которые я ломаю от скуки, кажутся мне единственными друзьями. Здесь совершенно нечем заняться.
— Избыток чего бы то ни было вреден.
— Но у меня здесь крайний дефицит всего.
Антон вдруг резко поднялся и мёртвой хваткой вцепился в подбородок Адельхайд, которая в этот момент наливала чай.
От внезапной боли она едва не выронила чайник, но с трудом удержала его.
Струя воды пролилась мимо, тонкой струйкой стекая по столу. Почувствовав на себе его яростный взгляд, Адельхайд выдавила натянутую улыбку.
— Я что-то не так сказала?
— Ты расстроена, что он уходит?
— О ком вы?
— О капитане. О Доминике Регеноне. Тебе жаль, что он покидает этот дворец?
— Вы присылали мне множество стражей. Он лишь один из них. Естественно, когда кто-то уходит, остаётся лёгкое чувство сожаления. Ведь я тоже человек.
— Он посмел вмешаться в то, что происходит между нами. Дерзкий паршивец.
— Он человек прямолинейный. Мой король, вы сами приказали ему охранять меня. Любой рыцарь с обострённым чувством долга поступил бы так же. У меня есть только вы, ваше величество, вы ведь знаете.
Несмотря на её мягкие, успокаивающие слова, Антон не убрал руку с её подбородка и не отвёл свирепого взгляда.
Опять эта странная враждебность к Доминику.
Антон приблизился к её лицу так близко, словно собирался поцеловать.
Их дыхание переплелось. По спине Адельхайд пробежал холодок. Она ласково улыбнулась глазами и нежно убрала волосы со лба Антона.
— Делайте, что хотите…
Она на мгновение затаила дыхание. Затем, притворившись, что у неё перехватило горло, откашлялась и закончила фразу:
— Делайте, что хотите. Мой король.
Адельхайд молилась лишь о том, чтобы эта заминка не показалась ему подозрительной.
Антон молча всматривался в неё, затем наконец убрал руку от её лица и глухо произнёс:
— Если капитан Регенон ещё хоть раз поможет тебе, или попытается остановить меня, или совершит нечто подобное…
— …
— Вы оба умрёте. Вместе.
— …
— Ты поняла меня?
— …Да, — тихо ответила Адельхайд, опустив глаза.
Сердце её бешено колотилось, а ладони, сжатые в кулаки, взмокли от пота. Голова шла кругом.
Безумный ублюдок.
Антон сделает всё, чтобы спровоцировать ситуацию, в которой Доминик будет вынужден защитить её или вмешаться. И тогда он убьёт их обоих.
Убить великого рыцаря, которого почитают как героя империи, не так-то просто, но что касается самой Адельхайд…
Она точно умрёт.
В прошлых жизнях Антон часто ставил ей подобные условия-ловушки. И все эти условия неизменно сбывались.
Он либо ставил условия, которые гарантированно исполнятся сами, либо прикладывал усилия, чтобы они исполнились. А затем убивал её.
Она умрёт.
Адельхайд закрыла глаза.
* * *
В тишине библиотеки стоял лишь резкий шорох перелистываемых страниц.
На столе лежало несколько раскрытых книг. Адельхайд лихорадочно искала информацию среди чёрных строк на пожелтевшей бумаге.
Мифы об основании Дженомеса, его история, политика, религия — всё. Всё, что она когда-либо читала об этой стране.
Вдруг её пальцы замерли на одной из страниц.
[…Ни один кровный брат или кровная сестра короля не должны существовать на свете, кроме самого правителя.]
Все члены королевской династии Дженомеса — дети монарха — рождались с одной уникальной физической особенностью.
Эта отметина менялась от поколения к поколению.
Кроме того, в Дженомесе существовала суровая традиция, переросшая в священный долг: чтобы взойти на престол, наследник был обязан уничтожить всех своих братьев и сестёр.
Тот, кто оставит брата или сестру в живых, лишается права на трон. Под одним небом не могло быть двух законных правителей.
К счастью, предыдущая королева любила мир и умела дорожить собственными детьми, поэтому, в отличие от других распутных монархов, беременела лишь дважды.
Одним из детей был Антон, а второй родился мёртвым. Благодаря этому Антон Гербероц, Хемон II, взошёл на трон мирно, не запятнав руки кровью родных.
Эту историю знали все.
Но в одной из прошлых жизней пьяный Антон как-то сказал Адельхайд:
«Есть пророчество. Пророчество дракона. То ли благословение, то ли проклятие… Покойная королева, моя мать… она говорила мне об этом. Можешь поверить?»
«Ваше величество, вы пьяны».
«Она сказала, что наступит эпоха… когда под одним небом взойдут два солнца. Герой эпохи, который явится во времена смуты? Бред собачий. Я должен был понять это раньше… Гораздо раньше…»
Тогда она могла бы списать это на пьяный бред.
Могла бы забыть эти слова спустя столько лет. Но Адельхайд общалась с людьми так редко, что помнила и пережёвывала в мыслях каждую брошенную ей фразу.
Под одним небом взойдут два солнца.
Под одним небом живут два представителя королевской крови.
Когда-то Адельхайд заметила шрам в виде крючка на левом виске Доминика.
Тогда она отмахнулась от странного чувства дежавю и просто спросила:
«Это в войне получили?»
«Да».
Это был на редкость сухой и безразличный ответ. В то время Доминик вообще едва снисходил до ответов на её вопросы.
Но что, если его ответ о «ране на войне» был ложью? Что, если этот след был на его теле с самого рождения?
Руки, сжимавшие края книги, мелко задрожали.
* * *
Антон приблизился к её лицу так близко, словно собирался поцеловать.
Их дыхание переплелось. По спине Адельхайд побежали мурашки от ужаса.
Она ласково улыбнулась глазами и нежно убрала со лба Антона упавшую прядь волос.
«Делайте, что хотите…»
На открывшемся левом виске Антона Адельхайд увидела след.
Точно в том же месте, точно такой же формы шрам, какой был у Доминика.
Она на мгновение затаила дыхание. Затем, притворившись, что у неё перехватило горло, откашлялась и закончила фразу:
«Делайте, что хотите. Мой король».