Глава 9

После ухода Антона Адельхайд несколько дней не выходила из своей комнаты.

В тёмной комнате она всё это время дрожала от страха и тревоги. Почти ничего не изменилось по сравнению с предыдущей жизнью. Если так пойдёт и дальше, Антон потеряет к ней интерес и убьёт её.

А Доминик... В нём тоже ничего не изменилось.

Он будет просто стоять и смотреть на её смерть.

Адельхайд неуклюже обхватила руками согнутые ноги и положила щёку на колени.

Почему Доминик так её ненавидит? Почему презирает и испытывает отвращение?

На самом деле Адельхайд смутно догадывалась о причинах, но совершенно не знала, как это исправить. Как вести себя с кем-то, кто не является Антоном? Как вообще люди общаются друг с другом?

Есть поданную пищу, думать, записывать бессмысленные вещи, спать, мысленно возвращаться к прошлым жизням, думать о смерти, есть, думать, писать, писать, снова думать...

Ей стало нечем дышать. Она посмотрела в тёмное окно. Доминика там не было.

«Где он обычно пропадает, когда заканчивается его служба?»

«А... Наверное... в библиотеке. Я не знаю точно».

Словно под действием чар, Адельхайд поднялась с постели и вышла из комнаты. Ноги сами привели её в библиотеку.

Она ненавидела Доминика. Презирала. Она не могла забыть то равнодушное, пустое лицо, с которым он наблюдал за её смертью.

Даже Антон, собственноручно заносивший над ней меч, не выглядел настолько безучастным.

Но на данный момент он был единственным человеком, с которым она могла поговорить.

Дошло до того, что она почти благодарила Антона за то, что тот продолжал приставлять к ней этих «бесполезных стражей» — лишь бы у неё появилась возможность с кем-то поговорить. Ей было всё равно о чём.

— …Капитан?

Независимо от того, любил он её, ненавидел или презирал, Доминик выглядел ошеломлённым. За этим удивлением тут же последовало скрытое раздражение. Адельхайд не обратила на это внимания и улыбнулась, слегка прищурив глаза.

— Давно не виделись.

— …

— Я помешала?

Доминик с бесстрастным лицом посмотрел на неё, затем медленно закрыл книгу и поднялся с места.

Даже если бы он просто выставил её за дверь, это было бы лучше. Лихорадочно соображая, Адельхайд поспешно остановила его:

— Почему уходите? Просто оставайтесь.

— …Я как раз собирался идти к себе.

— Вы читали эту книгу?

Это был труд Дофмана 『Об утрате』.

Одна из немногих книг, за которые она снова взялась в этой жизни. И её самая любимая.

Выдержав небольшую паузу, Доминик едва заметно кивнул.

От этого крошечного жеста Адельхайд беззвучно рассмеялась от счастья. На этот раз она улыбалась по-настоящему, потому что ей действительно хотелось улыбаться.

— Нравится?

— …Да.

— По вашему лицу этого не скажешь. Что именно вам не нравится?

— Автор описывает человека слишком... унизительно.

— Человек по своей природе унизителен. Просто когда обстоятельства позволяют, ему не приходится этого показывать.

— …

— Разве вы, капитан, никогда не оказывались в таких обстоятельствах?

— Оказывался, и не раз. Но я никогда не выбирал унижение.

— Что ж, значит, таков ваш мир. Но мой мир устроен иначе.

— Если речь не идёт о защите высшей морали и ценностей, нет таких обстоятельств, которые оправдывали бы унижение.

— Вот как? И почему вы так в этом уверены?

— Люди выбирают унижение лишь потому, что хотят пойти по более простому и выгодному пути.

— Даже когда на кону стоит жизнь?

— В мире есть множество вещей, которые ценнее жизни. Мыслящий человек, о котором пишется в этой книге, без колебаний выбирает трудный путь.

Нет. Мой мир не такой, как ваш.

Доминик говорил так, будто она выбрала унижение ради собственной выгоды и комфорта.

Он думал, что она предпочла унижение потому, что была неспособна мыслить.

Возможно, тот мир, который он знал, выглядел именно так.

Мир, где вместо унижения можно было выбрать страдание; где вместо унижения можно было стерпеть боль; где можно было отстоять мораль или встретить смерть на поле боя... Мир, где у человека всегда оставался выбор. Где худшим исходом была обычная смерть.

— Я мыслю постоянно, — возразила она. Его слова были ошибочны. — Но при этом я унижена.

Порой Адельхайд предпочла бы пережить любые страдания, лишь бы не унижение. Она бы с радостью стерпела любую боль, защитила бы нравственные принципы и приняла смерть.

Поначалу такое случалось лишь время от времени, а теперь — каждое мгновение. Она желала этого каждую секунду.

Но для Адельхайд все эти варианты были исключены.

Её воля была сломлена, а вера извращена обстоятельствами.

— То, что вы чего-то не знаете, не означает, что этого не существует. Моё унижение возникло из того, чего вы не знаете.

Мир, в котором жила Адельхайд, был совершенно незнаком Доминику.

В тот вечер Адельхайд проговорила с Домиником до глубокой ночи. Они обсуждали множество вещей.

Прежде всё, что она знала о внешнем мире за пределами дворца, она узнавала от Антона.

Но эта информация была крайне однобокой и избирательной. Антон заявлял, что набивать голову умными вещами женщинам ни к чему.

Отчасти именно поэтому он и запер Адельхайд в глубине дворца.

Чтобы она ничего не знала и лишь мило улыбалась, глядя только на него.

Конечно, нельзя сказать, что Адельхайд совсем ничего не знала о мире.

В конце концов, она была королевской кровью Хенбурга и получила прекрасное образование. Но теперь почти ничего из этого не помнила.

Все воспоминания о её бытности принцессой начинались и обрывались в тот роковой день, когда покатилась голова её брата.

Вся воспоминания свелись к бесконечной череде открывающихся глаз.

Её воспоминания о жизни королевской особы стёрлись бесконечными возвращениями, её достоинство как представительницы королевской семьи покорилось страху перед нескончаемой смертью, а её манеры и достоинство были разрушены жестоким обращением.

Поэтому Адельхайд была невежественна относительно мира. О мире, который она забыла или которого не знала, она заново узнавала от Доминика.

Она сопоставляла услышанное с теми тусклыми осколками воспоминаний, что ещё теплились на дне её памяти.

Как прочитанные книги и размышления проецируются на реальность? Что происходит в мире на самом деле и как всё должно быть устроено? Пусть её знания не были идеальными, но ей хватало и этого.

В какой-то момент Доминик неожиданно спросил:

— …Вы не думали о том, чтобы вернуться в Хенбург?

Она прекрасно понимала, что творится у него в голове.

Как может член королевской семьи погибшего государства жить в роли фаворитки того, кто его уничтожил?

Насколько же унизительным это должно казаться ему?

Но, как всегда, Адельхайд могла лишь улыбнуться.

— Боюсь, если я скажу это, вы возненавидите меня ещё сильнее, капитан.

— …

— Но здесь я не лгу.

Хотя бы здесь, в этой библиотеке, Адельхайд оставалась самой собой.

Среди бесконечных веков эта библиотека заменяла ей саму жизнь. Она была её единственным собеседником. Другом. Учителем.

И единственным местом во всём дворце, куда никогда не заходил Антон.

— У меня нет абсолютно никаких целей касательно Хенбурга, — продолжала она. — Я даже забыла, что для меня значит моя родина.

Это было слишком давно. Все воспоминания давно превратились в тлен.

— Моя собственная жизнь для меня важнее родины. В моей жизни есть кое-что... куда более важное и то, от чего я не могу сбежать. Вы не поймёте этого, капитан, но для меня всё именно так. Таков мой мир. Возможно, в прошлом родина и была для меня важнее всего. Но не теперь.

— …

— Не теперь.

В её мире привязанность, верность, любовь или дружба не имеют ровно никакого значения.

В её мире нет того, что составляет основу его жизни.

Зато в нём есть вещи, которых в его жизни никогда не будет. Таков мой мир.

Адельхайд закрыла книгу.

— Завтра я тоже приду. Я всегда здесь.

— …

— Вы тоже сможете прийти? Я знаю, о чём вы беспокоитесь. Но король ни разу не приходил в библиотеку. Так что всё будет хорошо.

«Поэтому… пусть кто-нибудь придёт в мой мир».

Здесь так холодно и одиноко.

Она всегда мечтала об этом маленьком чуде.

— Если вы придёте сюда завтра, я больше не стану беспокоить вас во время службы. Обещаю.

Пусть в этот мир, состоящий из одних лишь чернил и бумаги, хоть кто-нибудь заглянет.

Каждый вечер Адельхайд приходила в библиотеку. И Доминик неизменно ждал её там.

Никто из них не давал формальных обещаний, но они следовали этому негласному правилу.

Они читали в одном помещении, обменивались репликами, когда находили нужными, слушали друг друга и спорили.

И это было прекрасно.

Это было настолько хорошо, что от подступивших слёз защемило в груди, а сердце наполнилось чистой, наивной надеждой.

Доминик оставался холодным, но к их беседам относился со всей серьёзностью. Он внимательно выслушивал её слова и осторожно отвечал.

Он редко менял свою точку зрения, но всегда уважал мнение Адельхайд.

В те часы она была свободна от унижения.

Никто не пытался её убить, никто не топтал её ногами, никто не смеялся над ней и не принуждал к покорности.

Это было просто... её собственное время. Часть нормальной человеческой жизни.

Но когда эта жизнь подойдёт к концу, Доминик забудет абсолютно всё.

Для него это станет «несбывшимся». И только у неё одной останутся воспоминания о вещах, которых «не было».

Жизнь всегда делала резкие повороты из-за малейших мелочей, а короткие реплики тянули за собой огромные волны последствий.

Поэтому в следующей жизни этой возможности могло уже не представиться. Второй шанс мог никогда не выпасть.

Возможность облечь в слова мысли, которые долгие годы хранились в глубине души; возможность, чтобы кто-то их выслушал, поднял вопрос, обсудил, возразил… Просто… такой разговор.

Такое… ничто.