/
Основная история
13 из 32
Рыцарь не отдаёт своё оружие другому человеку просто так.
Неважно, идёт ли речь о его верном мече или о простом кинжале, который он носит скорее формально.
Для капитана ордена, коим являлся Доминик, это правило было ещё строже. Адельхайд, будучи королевской крови, не могла этого не знать, однако упрямо стояла на своём:
— Дайте мне один.
— Зачем вам кинжал?
— Вы что, боитесь, что я покончу с собой? Вовсе нет. Посмотрите, у меня всегда есть при себе собственный кинжал для самообороны. Я просто хочу получить какую-нибудь вашу вещь. Возможно, мы больше никогда не увидимся.
— …
— Вы ведь можете сделать для меня хотя бы это.
«Хотя бы это».
В словах Адельхайд Доминику послышалось скрытое обвинение.
Он мог просто проигнорировать её просьбу или ответить отказом, но вместо этого почувствовал, будто ему перехватило горло.
Впервые он испытал отвращение к самому себе.
Зачем он вообще спросил её об этом? Зачем задал тот глупый вопрос о том, любит ли её его величество?
«Сомневаться в том, что вокруг, — совершенно естественно».
Любит ли король Адельхайд или нет — это не имело никакого значения. Саму суть их отношений даже не нужно было подвергать анализу, чтобы понять очевидное.
Насилие, принуждение, угнетение и вторжение. Доминик впервые по-настоящему задумался об Адельхайд.
Но он ничего не мог сделать.
Приказ господина. Его прежнее место. Место, где он должен быть.
Люди, которые ждут его возвращения...
И всё же — «хотя бы это».
Адельхайд приняла кинжал и улыбнулась.
Она долго и молча разглядывала оружие в своих руках, а затем спросила, словно её внезапно осенило:
— Вы ведь знаете о благословении, которое дракон даровал Хенбургу?
— …Да.
— Род носителей благородной крови никогда не прервётся. Но теперь из всей династии осталась только я.
— …
— И я бесплодна.
— …
— Если я умру, всё закончится. Но что тогда произойдёт с благословением? Бессмертие? Как вы думаете, капитан?
Среди стран, обладавших драконами-хранителями, не было ни одной, где бы их благословение не исполнилось. Слова Адельхайд звучали логично, и Доминик почувствовал замешательство.
Что произойдёт, если Адельхайд — последняя представительница королевского рода Хенбурга — погибнет? Что будет дальше?
Он не знал ответа. Никто в мире не смог бы ответить на этот вопрос.
— Спасибо за кинжал. Он красивый, — Адельхайд с бесстрастным лицом посмотрела на оружие в своей руке. — Капитан.
— …
— …Можем встретиться сегодня в библиотеке?
Её лицо почему-то настолько сильно запечатлелось у него перед глазами, что Доминик сам не заметил, как кивнул.
* * *
В ту ночь Адельхайд пришла в библиотеку. Точнее, она пришла к Доминику.
Она не села, а прислонилась к книжному шкафу и без цели вытаскивала и вставляла обратно книги.
В полумраке библиотеки её силуэт казался странно хрупким и беззащитным.
Вскоре Адельхайд тихо спросила:
— Капитан, вы с самого начала мечтали стать рыцарем?
Доминику не нравился этот её наигранный, неестественный голос. Так было с их самой первой встречи и до сего момента.
— …Да.
— Почему?
— Мне трудно ответить на этот вопрос. У меня просто были способности… К тому же жизнь рыцаря кажется мне наиболее удобной.
— Удобной? Но ведь тренировки наверняка изнурительны. Что именно в ней удобного?
— Подчинение.
— Подчинение?.. Разве в нём нет унижения?
— Подчинение рыцаря своему господину не является унизительным.
— Вот как. Мне просто было любопытно, как у людей появляются мечты. Талант и призвание… Ваша причина оказалась банальнее, чем я думала, капитан.
Не понимая, к чему клонится этот разговор, Доминик промолчал.
Адельхайд вдруг негромко рассмеялась.
Книга с тихим стуком встала на полку.
Затем её кокетливый голос зазвучал плавно, словно песня:
— Сегодня я обменялась со служанкой больше чем пятью фразами.
— …Что?
— Я всегда ставлю себе маленькие цели. Что-то вроде крошечного чуда, которое имеет шанс сбыться. Одной из моих целей было поговорить со служанкой больше, чем в пять фраз.
Доминик молчал, не зная, что на это сказать. Адельхайд тихо добавила:
— Это оправдание. Одно из оправданий тому, почему я силой удерживала вас здесь и заставляла разговаривать со мной. Мне просто… хотелось оправдаться перед вами.
— …
— Вы знали? Вы первый человек, который вошёл в эту библиотеку больше одного раза. Служанкам я сама запретила сюда заходить, ведь они всё равно не стали бы со мной общаться… А прежние стражники делились на три типа. Они либо вообще не заглядывали в библиотеку, либо не желали вести со мной беседы, либо хотели от меня совсем не «бесед». И под «беседами» я имею в виду не те пустые разговоры обо всём и ни о чём, которые мы ведём обычно.
— Если так…
Слова оборвались. Адельхайд пристально смотрела на него, ожидая, что он скажет дальше.
После долгого и мучительного колебания Доминик спросил:
— Но почему именно я?
Адельхайд медленно закрыла глаза, а затем снова открыла их. На секунду показалось, что из них вот-вот хлынут слёзы.
— …Вам действительно интересно? Если вас это волнует, значит, вам, капитан…
— …
— Неужели вам было не противно говорить со мной?
У него перехватило дыхание.
Глядя на безмолвного Доминика, Адельхайд улыбнулась — так, словно заранее знала, что он промолчит.
— Я знаю, что я вас раздражаю. Спасибо, что терпели меня и общались со мной… На этом всё.
— Что вы хотите этим сказать?
— Я больше не приду в библиотеку.
— …До моего возвращения в орден ещё есть немного времени.
Адельхайд тихонько рассмеялась.
— О чём вы говорите, капитан? Разве вам не грозили неприятности, если вы свяжетесь со мной? Вы ведь должны вернуться на службу без лишних слухов.
Доминик мысленно выругал себя и замолчал, нахмурившись. Он сам не понимал, зачем только что произнёс эти слова.
«До возвращения ещё есть время».
Это звучало так, будто он предлагал ей продолжать встречаться здесь всё оставшееся время. И это после того, как он столько дней избегал её и демонстрировал своё недовольство.
Адельхайд не стала расспрашивать его подробнее, лишь мягко улыбнулась:
— Возможно, я казалась вам надоедливой и неудобной, но для меня это время было очень важным. Мне было хорошо. Правда.
Доминик сам не заметил, как поспешно поднял голову. Ему хотелось возразить. Хотелось сказать, что здесь, в библиотеке, она не вызывала у него неприязни, и эти часы не были ему в тягость. Но он промолчал.
Ведь Адельхайд за пределами этих стен и Адельхайд внутри библиотеки — это один и тот же человек. Почему же он разделяет их? Это было противоречие.
— Да… Это всё, что я хотела сказать. Я просто пришла попрощаться. Снаружи мы, возможно, ещё поговорим, но здесь, в библиотеке, это наш последний раз. С завтрашнего дня не приходите сюда. Вход воспрещён.
— …
— Капитан, вам больше нечего сказать, да?
Словно не сомневаясь в этом, Адельхайд повернулась спиной.
Неужели это был последний раз в библиотеке? Доминика охватила необъяснимая тревога. Точнее, он просто не понимал природы этого чувства.
Поэтому, хотя ему и нечего было сказать, он открыл рот:
— Ваше высочество.
— Да?
— …Неужели у вас никогда не было мечты?
Сказав это, Доминик опешил. Какой же бесполезный вопрос! И когда он стал таким жалким? Но сказанного не вернуть.
Адельхайд тоже растерялась. Она широко распахнула глаза и переспросила:
— Почему вы вдруг об этом спросили?
— Вы упомянули, что вам любопытно, как у людей появляются мечты.
Её дыхание выровнялось. Доминик то сжимал, то разжимал кулаки.
Казалось, какая-то часть его души безвозвратно стёрлась. Или оказалась погребена под чем-то иным.
Всё вокруг казалось туманным, запутанным и бесконечно медленным. Время словно замедлило свой ход.
Адельхайд, слегка приоткрыв губы, тихо улыбнулась. Это было мимолётное движение губ — она лишь на мгновение натянула улыбку и тут же её отпустила.
— Моё сердце не живёт в будущем.
Слегка дрогнувшим голосом поставив точку, Адельхайд повернулась и пошла к выходу.
В тишине размеренно звучали её шаги. Вслед за её ногами тянулась длинная тень.
Доминик сам не заметил, как проследил за ней взглядом.
У самой двери она вдруг остановилась и слегка повернула голову назад:
— …Я знаю, какие слухи ходят о моём поведении. Король сам мне о них рассказал.
— …
— Но я ни разу не оправдывалась перед стражем за своё поведение.
Дверь закрылась, оборвав эту фразу, словно та была лишь частью сна. Вместе с ней за дверью резко исчезла и её колеблющаяся тень.
В том месте, где остановился потерянный взгляд, ничего не было. Резко колыхнулось пламя свечи.