Глава 14

Доминик так и не ушёл из библиотеки.

Положив закрытую книгу на колени и глядя в окно на сад, он мысленно возвращался к словам Адельхайд.

Он прокручивал в голове все её образы, поступки и слова с момента их первой встречи и до настоящего момента.

Он думал и думал снова.

«С завтрашнего дня не приходите сюда. Вход воспрещён».

Он не понимал, что это за чувство. Из-за этого неведомого чувства Доминик не мог покинуть библиотеку до глубокой ночи.

Оставалось какое-то сожаление, недосказанность, которую он никак не мог отпустить.

Спустя долгое время он с трудом поднялся. Он подошёл прямо к двери библиотеки, взялся за дверную ручку, опустил голову, поколебался, но затем повернул обратно.

Он направился к книжным шкафам. Доминик внимательно, одну за другой, изучал названия книг, словно пытался заучить их наизусть.

Он даже вытаскивал и открывал книги, которые, как ему казалось, нравились Адельхайд. Так прошло много времени, и незаметно приближался рассвет.

Доминик опустился на колено и вытащил книгу из самого нижнего угла. Это была книга, которую он видел впервые; она была покрыта толстым слоем пыли, словно даже сама Адельхайд забыла о ней.

Когда он раскрыл старую потёртую обложку, один лежавший внутри лист бумаги затрепетал и упал к его ногам.

Подняв его, он увидел, что лист весь исписан. Хотя почерк был не особенно старательным, он был плавным и изящным.

Было очевидно, кто автор этих строк. Почувствовав себя вором, Доминик, затаив дыхание, принялся читать это письмо.

[Получатель: Кэролайн]

[Привет. Я снова здесь. Не знаю, который это раз. Сейчас я не совсем в себе, поэтому пойми меня, если буду нести чушь. Если кто-нибудь увидит, как я в каждой жизни старательно пишу письма, на которые всё равно не могу получить ответа, он наверняка посмеётся. Но это моя попытка не сойти с ума. Возможно, для кого-то сойти с ума было бы облегчением, но для меня это не так. Ведь он убьёт меня, если я сойду с ума.]

Письмо, на которое нельзя получить ответ?

Внезапная догадка заставила Доминика взглянуть на обложку книги. Кэролайн Гершель. Это было письмо к автору книги, которое нельзя было отправить.

[Здесь снова никого нет. Приходили тут всякие, но все они идиоты. Один даже лапал здесь мои ноги. Я его сразу выгнала. Не потерплю такого в моей библиотеке. Но знаешь...]

Почерк стал немного неровным.

[...на следующий день я снова ему улыбалась. Я сама себе противна. Тебе тоже? Но я не знаю, что ещё делать, кроме как улыбаться. Он ведь не любит, когда плачут или злятся. Думаю, какое чудо выбрать целью в этой жизни. Хотела бы выбрать «разозлиться и закричать во весь голос», но если это не сбудется, будет слишком грустно, так что нельзя. Даже если я смогу сделать это при служанках, это обязательно дойдёт до его ушей. Я ищу что-то другое, более выполнимое.]

«Я всегда ставлю себе маленькие цели. Что-то вроде крошечного чуда, которое имеет шанс сбыться. Одной из моих целей было поговорить со служанкой больше, чем в пять фраз».

[Извини, мне следовало бы поговорить и о твоей книге тоже. Но я так устала, что даже не помню, что читала. В последнее время у меня сильная бессонница. Я так устала, но когда закрываю глаза, сон не приходит. Думаю, это из-за дикого страха, что, когда я снова открою глаза, то вернусь в тот самый момент. Служанка достала для меня сонную траву, сегодня планирую её принять. До этого я, наоборот, спала целыми днями, и почему сейчас всё так — не знаю. Почему сон такой непредсказуемый? Я бы хотела просто уснуть и никогда больше не открывать глаза.]

[Хотелось бы мне, чтобы ты хоть что-то ответила. Знаю, что это невозможно.]

На этом письмо заканчивалось.

В нём были вещи, которые он не понимал, и вещи, которые мог понять. Но в конечном итоге он не понимал ничего.

Он просто «прочитал» и смутно «узнал». Это лежало за рамками понимания.

Доминик медленно сложил бумагу и вложил её обратно. Книга тоже вернулась на своё место.

Он подошёл к центру комнаты и посмотрел в окно — на улице уже брезжил серый рассвет. Он тяжело опустился в кресло у окна.

Движение воздуха перед его глазами казалось иллюзией. В нём лениво кружились и растворялись крупицы блёклого рассветного света.

«Ах…» — невольно сорвался с его губ тихий вздох. Но он испугался этой слабости в своём голосе и тут же замолчал.

Остались следы. Следы, подобные снегу, который тает, едва коснувшись земли.

В то время как он презирал её, его собственное сердце рушилось от этих следов, а мысли становились невыносимыми. Насколько же нелогичны и противоречивы люди?

Есть женщина, которую он считал ничтожной. И здесь есть ничтожный он сам.

Его пальцы один за другим постукивали по столу, издавая сухой дробный стук.

Прохладный утренний воздух, казалось, проникал в самую грудь.

Доминик сцепил пальцы в замок, а затем со вздохом разомкнул их. Он бессмысленно то открывал, то закрывал обложку лежащей на столе книги.

Он всегда считал, что нет ничего более жалкого, чем время, проведённое впустую. Но теперь он не знал, что делать.

* * *

Адельхайд, как и обещала, больше не приходила в библиотеку. Она не появлялась там даже в одиночестве.

Доминик изредка смотрел на зашторенное окно её покоев и твердил себе, словно заклинание: «Осталось лишь благополучно вернуться».

Он повторял это. Изо всех сил старался повторять.

Через несколько дней во дворец приехал Антон.

Он с довольной улыбкой приказал Доминику собрать вещи к завтрашнему дню. Это случилось быстрее, чем ожидалось.

Адельхайд молча стояла рядом с Антоном и даже не взглянула на Доминика.

— Надо же, моя наложница, кажется, опечалена отъездом капитана.

— Ваше величество, вы слишком преувеличиваете. Пойдёмте внутрь. Я хочу кое-что вам подарить.

— Разве у тебя есть что-то своё?

— После того, сколько всего вы мне подарили?

Адельхайд с лучезарной улыбкой потянула Антона за руку.

Доминик неотрывно смотрел ей в спину, но она так и не обернулась.

Она ни разу не повернула головы, пока её силуэт окончательно не скрылся внутри здания.

Доминик выдохнул скопившийся в груди воздух и прислонился спиной к стене.

На мгновение голова закружилась, и он закрыл глаза. Он не знал, что делать.

Доминик Регенон — рыцарь короля. Доминик Регенон — преданный рыцарь. Доминик Регенон — рыцарь, на котором лежит огромная ответственность. Доминик Регенон — рыцарь, которому предстоит многого достичь. Доминик Регенон…

Он был человеком.

Мыслящим человеком. Человеком, который сам размышляет, сам принимает решения и сам действует.

Но границы правильного и неправильного были слишком размыты. Он даже не знал, с чего ему начать.

Адельхайд никогда не просила Доминика о помощи. Она никогда не говорила ничего вроде: «Король жесток со мной, помоги мне».

Она просто начинала с ним разговор, начинала с ним разговор, начинала и начинала...

Только это.

Доминик внезапно, словно заново, осознал это. Только это.

Его сердце словно ухнуло вниз.

Почему? Почему он презирал Адельхайд? Почему она вызывала у него отвращение? Ведь с её стороны не было ничего, кроме улыбок и попыток заговорить с ним.

Были лишь слухи о том, что предыдущие стражи влюблялись в неё.

Огромный, глубокий дворец. Тихий и одинокий дворец.

Единственные люди, с которыми она могла говорить — это нерегулярно навещающий её король и страж. А этот король периодически подвергал её насилию.

Почему он решил, что этот дворец наполнен королевской любовью?

Во всём дворце не было и капли любви. Он был слепцом. Глупцом. Он и сам не знал, действительно ли не понимал этого или просто притворялся, что не замечает.

Одержимый навязчивым желанием поскорее вернуться, он стоял здесь, лишь притворившись причастным — оставаясь на самом деле в стороне, с полуприкрытыми глазами и притуплёнными чувствами.

«Я мыслю постоянно».

Как однажды сказала Адельхайд, Доминик продолжал думать. Он тратил время на то, чтобы перебирать прошлое.

Её слова, поступки, выражения лица, которые он раньше игнорировал... Её прощание. Кинжал.

Его собственный кинжал.

Доминик внезапно посмотрел на окно здания. Комната, где должны находиться Антон и Адельхайд.

Шторы были плотно задёрнуты. Почему-то по спине пробежал холодок. Это было предчувствие. Интуиция.

Что-то, что может и не сбыться, но и игнорировать это нельзя.

Вокруг тем временем уже сгущались сумерки. Доминик сдвинулся с места.

Когда король прибывал, служанки не выходили из своих комнат. Это было своего рода правилом. Поэтому в здании не было слышно ни единого признака жизни.

Доминик взял подсвечник, висевший на стене первого этажа, и начал подниматься по лестнице.

До его обоняния донёсся слабый, до дрожи знакомый запах. Сердце заколотилось как сумасшедшее.

Он ускорил шаг. Мысли бешено неслись в голове. Адельхайд. Адельхайд.

На втором этаже, который должен был быть ярко освещён из-за приезда короля, царил полный мрак.

Доминик затаив дыхание и ориентируясь лишь по слабому огоньку свечи, осматривался вокруг. Он вёл взглядом по полу.

В самом конце тёмного коридора стоял хрупкий силуэт.

Пахло кровью.

Пальцы Доминика ослабли, он едва не выронил подсвечник. Но его вдруг охватило странное спокойствие.

Доминик задул свечу, наклонился и поставил подсвечник на пол у своих ног.

Адельхайд стояла у двери и молча наблюдала за движениями Доминика. Она спросила:

— Зачем вы пришли?

— ...Я проверю комнату.