Глава 17

Адельхайд поначалу немного растерялась, но вскоре поймала равновесие и принялась уверенно вести лошадь. Пусть она всё ещё держалась неумело, но было видно, что с практикой всё придёт в норму.

Она с горькой улыбкой сказала, что в те времена, когда была членом королевской семьи, хорошо ездила верхом, но за долгие годы сильно утратила навык.

Хезер, которая быстро собрала вещи и оформила отпускной лист — то, чем она не пользовалась ни разу в жизни, — вскочила в седло. Пора было отправляться.

Сделав круг по тренировочному плацу, Адельхайд внезапно остановила лошадь рядом с Домиником. Затем жестом попросила Хезер подождать.

Доминик поднял на неё взгляд. Адельхайд, поколебавшись мгновение, заговорила:

— Я знаю, что не имею права спрашивать об этом.

— ...

— Но… ты действительно готов стать королём?

Королём.

Доминик никогда даже не думал об этом. Всю жизнь он жил как тот, кто служит королю, а не как тот, в ком течёт королевская кровь.

Он считал своим призванием рыцарский долг. Он верил, что у каждого человека есть своё предначертанное дело, и преданно следовал этому убеждению.

Но теперь он не мог не сомневаться в этой мысли.

Если у каждого человека есть своя роль, то в чём же тогда заключалась роль Адельхайд?

Разве справедливо обрекать живого человека на вечные муки?

Адельхайд заговорила чуть более отчётливо:

— Я знаю, что спрашивать бесполезно. Знаю, что это глупый вопрос. Но… но почему ты помогаешь мне? Ведь раньше…

На мгновение её голубые глаза потемнели. Она приоткрыла губы, словно хотела сказать что-то ещё, но затем закрыла рот.

Её ресницы слегка увлажнились. Доминик почувствовал, как тяжёлый камень опустился ему на грудь.

Он пристально посмотрел на неё и медленно, чеканя каждое слово, произнёс:

— …Я не знаю вас, ваше высочество, и не могу вас понять.

— ...

— Но я думал, что знаю. Я заблуждался, считая, что понимаю вас.

Это было проявлением гордыни. Даже если пройдут годы, даже если он состарится и окажется на пороге смерти, Доминик никогда не сможет до конца познать даже самую малую часть той жизни, которую прожила Адельхайд.

Ему никогда не постичь глубины её многолетних размышлений.

— В вашей жизни наверняка есть вещи, которые я, руководствуясь своей логикой и разумом, никогда бы не осмелился выбрать.

Доминик просто не мог позволить себе сделать этот выбор.

Он не мог сказать «я не стану помогать тебе» человеку, который вынес столько страданий, продолжая цепляться за эту мучительную жизнь. Отказать ей казалось ему ещё большей гордыней.

— Из-за вещей, о которых я не знаю…

Внезапно горло перехватило. Без всякой на то причины. Говоря это, он сам не понимал себя и мысленно задавал себе вопрос.

Почему он помогает Адельхайд? Просто потому, что узнал о существовании такого мира?

Потому что признал мир, о котором раньше не догадывался? Признал? Поверил? Неужели всё так просто? Чего же он сам хочет на самом деле?

«…Я хочу узнать её мир. Но я не смею прикасаться к нему».

Зачем ему хотеть этого? Какая польза в том, чтобы узнать его?

«Я хочу понять её. Но я не смею этого сделать».

Зачем ему хотеть понять её? Какая польза в этом понимании?

Ему вспомнились слова, которые она сказала когда-то. Когда он задал тот глупый вопрос о том, любит ли её его величество, она тихо и спокойно ответила:

«В книге 『Искусство любить』 перечисляются несколько элементов любви: забота, ответственность, уважение, понимание… Хм, постоянный интерес, отклик на зов человека, уважение человека таким, какой он есть, и… знание. Глубокое знание о человеке».

Ах.

Он хотел узнать её, понять и проявить к ней уважение.

Но он не смел сделать ровным счётом ничего.

— ...Раз вы зашли так далеко, не задавайте больше таких вопросов. Идите, не оглядываясь.

— ...

— Как я и говорил, если всё удастся — уходите. Деньги и прочие ценности я оставил Хезер.

— Доминик.

— Надеюсь, мы больше никогда не увидимся, Адельхайд. Всё это, включая даже то, чего я не смогу вспомнить.

Доминик улыбнулся самой мягкой улыбкой, на которую только был способен.

Адельхайд молча смотрела на него влажными глазами, а когда Хезер поторопила её, развернула лошадь.

Доминик стоял на месте до тех пор, пока оба силуэта окончательно не скрылись из виду.

Занимался рассвет.

* * *

Доминик вошёл в тенистый, заросший зеленью сад.

Он не был здесь очень давно. Когда он видел это место в последний раз, на улице стояла прохлада.

Он шёл по аккуратной каменной дорожке между цветочными клумбами, перебирая в памяти воспоминания.

Похоже, хозяйка всё ещё любила возиться с землёй — клумбы были полны самых разных растений.

Здесь росли маргаритки, розы, тюльпаны, лаванда, розмарин и другие травы, а также различные овощи… У самого края дорожки высилось раскидистое дерево.

Сидевшая под деревом женщина подняла взгляд на Доминика. Он почтительно кивнул головой.

— …Давно не виделись.

— Кто ты?

Услышав её ворчливый ответ, Доминик слегка усмехнулся. Джоанна коротко цокнула языком и снова сосредоточилась на чистке овощей.

Доминик просто сел рядом с ней на траву и принялся помогать очищать стебли.

После долгого и уютного молчания Джоанна вдруг произнесла:

— …Твоя слава гремит повсюду. А я узнаю о сыне только из вторых уст.

— Я был во дворце Монт.

Рука Джоанны на мгновение замерла. Доминик заметил это движение и спокойно продолжил:

— Сразу после возвращения я получил приказ короля охранять её высочество. Я оставался там до сегодняшнего дня и ушёл только на рассвете…

— И стоило тебе уйти, как ты сразу пришёл сюда?

— …Как думаете, почему король отправил меня именно туда?

На вопрос Доминика Джоанна ответила будничным тоном:

— Надо же. Ты начал сомневаться в приказах.

— Оказалось, что я слишком многого не знал. У меня не оставалось выбора, кроме как начать думать.

— И о чём же ты думаешь?

«С вами поступают несправедливо. Это вопиющая несправедливость! Все так считают, капитан! Вы убили дракона, вы — убийца драконов, который появился впервые за тысячу лет!»

— Почему король отправил меня во дворец Монт. Почему я получил такое назначение. Почему он отдал мне этот приказ. Был ли этот приказ правильным. Справедливым ли.

«Вы сотканы из противоречий, капитан. Вы обвиняли меня в том, что я опускаюсь до унижения из-за неспособности мыслить, но сами при этом даже не задумываетесь над этим приказом. Правильный ли он? Справедливый ли?..»

— Этот приказ несправедлив. Я принёс победу в войне и убил дракона, но не получил никакой награды. Я уничтожил бесчисленное количество жизней ради короля и совершил множество подвигов, но у меня нет титула. Теперь я даже не уверен, была ли та жестокая бойня оправданной.

«Но я ни разу не читала книг, которые описывали бы любовь его величества. Таких книг не существовало. Я просто не знаю подобного проявления любви».

— Король издевается над её высочеством. Он мучил её долгие годы. Люди называют это любовью, но это не так. Я — прежде всего человек, а потом уже рыцарь короля, и смотреть на беспричинные мучения…

«Благодаря этому я знаю об Антоне абсолютно всё. Я вела себя как собака, чтобы выжить».

— …Матушка.

«Ты хоть представляешь, сколько раз я... сколько раз я умирала?»

— Чья кровь течёт в моих жилах?

На мгновение воцарилась оглушительная тишина, словно весь мир замер.

Джоанна долго всматривалась в лицо Доминика нечитаемым взглядом.

Доминик изо всех сил старался казаться невозмутимым. Однако внутри он уже догадывался.

Такая реакция Джоанны могла означать лишь одно: либо это было подтверждением его слов, либо за этим скрывалась какая-то тайна, очень близкая к правде.

«Сомневаться в том, что вокруг, — совершенно естественно».

Ему и раньше это казалось странным, но он не задавал вопросов.

Любой обычный правитель осыпал бы почестями героя, который принёс победу в войне и преподнёс ему сердце дракона, а не относился бы к нему с такой враждебностью.

Пусть в ордене Регенон звание давали за заслуги вне зависимости от происхождения, капитану ордена всегда жаловали дворянский титул.

Но как поступал Антон? Какими бы способами ни пришлось пользоваться, он отправлял Доминика на передовую и не дал ему даже самого ничтожного титула.

Когда он, преодолев бессчётное количество смертельных опасностей, вернулся с победой, единственное, что получил, — назначение стражем во дворец Монт.

Он удивлялся этому, но никогда не задавал вопросов.

Джоанна медленно заговорила:

— Доминик. Ты гений своей эпохи. И умом, и телом, во всём. Благословение дракона, данное нашему Дженомесу, проявляется случайно, а ты начал выделяться уже лет с пяти.

— ...

— Ты был настолько одарённым ребёнком… невероятно одарённым, что я испугалась, что не смогу справиться с тобой. Я боялась, что если ты вырастешь неправильно, случится большая беда. Поэтому с самых малых лет я отправляла тебя в различные тренировочные лагеря и отряды наёмников, чтобы ты научился подчиняться. Ведь когда ты вырастешь и станешь слишком сильным, над тобой никого не окажется. Кто сможет остановить тебя? Я боялась этого.

— ...

— Сейчас я часто жалею о том выборе. Ты был очень правильным ребёнком. Настолько правильным, честным и искренним, что в точности исполнял мою волю. Даже чересчур. Ты слишком рано научился подчиняться.

Он помнил своё детство. Тяжёлые, изнурительные тренировки. Высокомерные, безжалостные приказы. Послушание и подчинение им. Но он не считал, что это было плохо. И не думал, что выбор Джоанны был ошибкой.

— Ты помнишь это?

— Немного.