/
Основная история
22 из 32
Однако вскоре она снова молодела, а затем опять старела. Адельхайд неустанно поднималась в гору, продвигаясь так далеко, насколько хватало сил.
«Тогда у кого мне получить цену за твою жизнь?»
Ветви деревьев хлестали по рукам, а острые края валунов сдирали кожу на ногах.
Она падала снова и снова, её руки и ноги были покрыты сплошными ссадинами. Силы почти полностью иссякли, а при каждом вдохе и выдохе ей казалось, будто во рту стоит металлический, кровавый привкус.
«М-м. Вот именно поэтому. Потому что ты ничего не делаешь. Мне скучно. Адель, иди скорее».
Время то накрывало Адельхайд с головой, то снова отступало.
Она неумолимо старела и падала, не в силах удержать равновесие. А затем поднималась вновь.
Так повторились десятки жизненных циклов. Старое, немощное тело вопило от боли.
Но нигде на горе не было видно дракона.
Ни Бернера, дракона Завесы, ни Регинуса, дракона Утра, ни Агале, дракона Прародитель, ни Калесиуса, дракона Девяти небес, ни Рикресаола, дракона Времени, некогда защищавшего Хенбург. Ни один из драконов, описанных в легендах, так и не показался.
Адельхайд охватила паника. Она уже прошла через тридцать с лишним циклов, и в запасе оставалось максимум четыре или пять.
«Как мне угодно? Ха-ха, моя наложница — поистине чёрствая женщина».
За неровными валунами показалась вершина горы.
Адельхайд крепче затянула за спиной ремень с мечом и обмотала сбитые в кровь ладони обрывками ткани.
«Адельхайд, у меня сегодня паршивое настроение».
Она карабкалась всё выше и выше. Дыхание перехватывало у самого горла.
Адельхайд была истощена настолько, что само её присутствие здесь казалось чудом.
Она и без того обладала хрупким, словно бумажная кукла, телом, а из-за непрерывных волн старения её шаг становился всё более медленным и тяжёлым. Но она не сдавалась.
«Адель, моя наложница, иди сюда. Живо».
С каждым новым витком времени Адельхайд ощущала, как внутри неё рушится что-то жизненно важное.
Это было похоже на предвестие скорого конца. И когда её тело снова принялось увядать, она интуитивно поняла: этот раз — последний.
Но всё равно не сдалась. Тело становилось ватным, из рук и ног уходила последняя сила. И всё же она не сдавалась.
Воздуха катастрофически не хватало, в глазах темнело. Но она не сдавалась.
Одно колено подогнулось, и она рухнула на землю. И даже тогда она не сдалась. Не сдалась. Не сдалась.
Дрожащими пальцами Адельхайд вцепилась в ветку. И наконец ступила на ровную площадку вершины.
Там, на самом пике, она увидела дракона.
«Дракон спал».
Именно так сказал Доминик. Он говорил, что убил спящего дракона и вырвал его сердце, чтобы уничтожить. Вспоминая эти слова, Адельхайд ругала себя за глупость.
Человек не способен вынести правду о горе Времени за её пределы. Это был не просто запрет или обман — это была абсолютная, непреодолимая сила.
Так с чего она решила, будто Доминик раскрыл ей чистую правду?
Он физически не мог рассказать истину. А значит, высказал то, что было максимально близко к реальности, насколько позволяли рамки.
На вершине горы не было живых драконов. То, что увидела Адельхайд, не походило на существ из древних книг — без длинных жёлтых радужек, без исполинских распростёртых крыльев и без хищных клыков, разрывающих плоть.
Перед ней лежал спящий дракон.
Дракон, погружённый в вечный сон.
И Бернер, дракон Завесы, и Регинус, дракон Утра, и Агале, дракон Прародитель, и Калесиус, дракон Девяти небес, и Рикресаол, дракон Времени, защищавший Хенбург, — абсолютно все они спали вечным сном.
О причинах, по которым тысячу лет назад драконы внезапно скрылись на горе Времени, ходило множество споров.
Но никто не предполагал, что драконы, существовавшие с самого начала времён, умерли.
Ведь их благословение всё ещё действовало в мире.
Время драконов замёрзло в момент их гибели.
Но время Адельхайд продолжало течь. Неумолимо и непрерывно. Закашлявшись кровью, она бессильно опустилась на землю.
Каждый вдох причинял такую боль, словно вместе с воздухом в лёгкие проникали заточенные иглы.
С трудом разомкнув веки, она поползла вперёд на коленях. Нельзя... мне нельзя умирать здесь. Я почти у цели. Совсем чуть-чуть осталось.
Сердце дракона.
Ноги были полностью изодраны о землю. Шея, которую становилось всё труднее держать, снова и снова резко опускалась к земле, пока наконец голова не упала.
Омоложения больше не происходило. Прижавшись щекой к голой земле, Адельхайд лишь тихо стонала.
— У-ух... почему!..
Беззвучный крик бился где-то глубоко в горле.
Вместо того чтобы кричать во весь голос, она лишь бессильно царапала и сжимала пальцами сухую землю. Но вскоре и на это не осталось сил. Из груди вырвалось долгое, прерывистое рыдание.
Почему именно здесь? Почему именно сейчас? Когда дракон прямо перед ней!
Когда вот оно — сердце дракона! Стоит лишь уничтожить его, и это проклятие закончится! Наконец-то! Я ведь!..
— Почему...
Горы Времени были именно таким местом. Они заставляли время течь, останавливали его, проявляли, поворачивали вспять... и отнимали его навсегда.
Адельхайд думала о смерти.
Адельхайд думала о смерти.
Адельхайд думала о смерти.
— Адельхайд!
Адельхайд подумала о жизни.
О Доминике
Используя королевские полномочия, он открыл врата.
Складывалось ощущение, будто с каждым мигом рушится сама жизнь. Доминик никогда не испытывал подобного отчаяния даже на поле боя, где решалась его судьба.
Разум затуманивался, а самообладание трещало по швам.
Он не мог определить это чувство — то, что невозможно ясно объяснить даже размышлением, — словами, которые знал.
Но одно он знал наверняка: он не имел права отпускать Адельхайд вот так.
Умрёт она или выживет — как бы ни обернулось дело, в этой жизни он должен был сказать ей то, что должен.
Он не знал, с какой именно целью, какие слова подобрать и в какое предложение их сложить.
Он просто чувствовал: он должен, обязан сделать это.
Едва прибыв на Север, он бешено погнал коня. Тревога разъедала и грызла его изнутри.
В прошлом, когда он отправлялся за драконом, подъём на гору Времени прошёл относительно гладко, за исключением пары незначительных препятствий. Поэтому он был уверен, что всё будет в порядке.
Он считал, что и Адельхайд легко справится с этим. Ведь на ней лежало благословение дракона — неспособность умереть окончательно.
Собственная глупость казалась ему невыносимой.
Люди вокруг не были похожи на него. Чужая жизнь — это не твоя жизнь, а чужой мир — не твой мир.
И хотя он выслушал истоки её мира, в конечном счёте он оставался лишь «слушателем». Доминик впервые ощутил такое бессилие.
Заглушив приступ раскаяния, он сосредоточился на том, что находилось прямо перед ним.
У самого подножия тропа стала настолько крутой, что вести лошадь дальше оказалось невозможно.
Сбросив доспехи, тяжёлое оружие и всё лишнее снаряжение, Доминик оставил при себе лишь меч с кинжалом и бросился наверх. В горле пересохло от жажды.
Гора Времени сильно изменилась со времён его прошлого визита. Дикие звери, встречавшиеся ранее, исчезли без следа, а густые кроны деревьев смыкались так плотно, что невозможно было понять, день сейчас или ночь.
Это была та самая гора, но одновременно — совершенно иная. Создавалось чувство, будто сама реальность спуталась. Возникало странное ощущение, будто он шагает сквозь время в обратную сторону.
И именно там Доминик увидел «человека».
Гора Времени была именно таким местом. Она заставляла время течь, останавливала его, проявляла, поворачивала вспять... и снова проявляла.
Звук голоса маленькой девочки. Ослепительно золотые волосы. Сверкающие голубые глаза. Румяные щеки ребёнка, окружённого любовью. В уголках сияющей улыбки глубоко обозначились ямочки. Звонкий детский смех разносился в воздухе.
Девочка выросла и стала девушкой. С залитым слезами лицом она судорожно цеплялась за женщину в доспехах.
«Сестра, не уходи!»
Вопреки отчаянным мольбам, женщина ушла. А спустя долгое время в дом ворвались рыцари. Там, куда её выволокли, лежало тело той самой женщины в доспехах.
Доминик видел «человека». Видел, как этот человек умирает. Видел, как он живёт. Умирает, живёт, умирает, живёт...
«Я сделаю всё, что угодно. Спасите меня, спасите, пожалуйста, я правда сделаю всё…»
Убившая короля Адельхайд с лицом, выражавшим полное крушение надежд, когда-то произнесла перед Домиником:
«Я не умираю. Я возвращаюсь в тот самый момент. Сразу после того, как погиб мой брат».
Только теперь Доминик по-настоящему осознал смысл этих слов. Он снова и снова наблюдал за гибелью Адельхайд.
Он своими глазами увидел её бесконечные страдания, страх и недоверие. Пережил её неописуемую боль, смятение и отчаяние.
С каждой новой смертью она становилась всё более сломленной. Всё более униженной. Её бледное, искажённое страхом лицо до боли врезалось в его глаза.
И вот, после бесчисленных смертей, Адельхайд впервые добралась до дворца Монт живой.
«…Ваше величество, что это?»
«Снадобье, лишающее возможности иметь детей. Принимай его регулярно. При мне».
«Лишающее детей?..»
«Моя наложница, мне не нравится, когда то, что я ценю, искренне привязывается к кому-то другому, неважно к кому».
Окружающий мир рассыпался на куски и собирался вновь.
«Ваше величество, может… вы давали служанкам какой-то отдельный приказ?»
«А что такое?»
«Они меня игнорируют».
«Ха-ха, Адель, у тебя же есть я».
«…Приходите почаще, мой король. Мне одиноко».
Доминик продолжал бежать. Эти «видения» возникали лишь для того, чтобы тут же рассеяться в воздухе.
То, что для Адельхайд было настоящей жизнью и целым миром, для Доминика являлось лишь «увиденным». А потому он не смел, просто не имел права поверхностно судить о прожитом ею пути.