Глава 25

Хранителем этой горы был дракон Времени, и Адельхайд была отмечена его благословением. Вся эта гора находилась внутри её времени.

Я не могу до конца понять твоё сердце, заключённое во времени.

Доминик думал об Адельхайд, пленнице этого круговорота.

Вспоминал, как она расспрашивала об убийстве дракона; её сощуренные в улыбке глаза; кокетливый голос; грациозную походку; изящные пальцы, перелистывающие страницы книг; стебли цветов, переломленные между её пальцами; её скучающий взгляд; доносившиеся из библиотеки тихие всхлипы; её внезапный отчаянный крик; обескровленное, бледное лицо; судорожную дрожь во всём теле... И самый финал этой жизни.

Почему он думает обо всём этом?

Он не знал. Ответа не было.

«И где ты научился так без конца обламывать стебли?»

Я не могу понять…

Вершина горы содрогнулась, будто от мощного землетрясения.

Сердце Рикресаола заколотилось с такой силой, словно готово было вот-вот разорваться.

Драконы возвращались к тому самому мгновению, когда встретили смерть тысячу лет назад. В самом центре мироздания время хаотично перемешивалось и сплеталось. И наконец из этого хаоса что-то родилось.

В незапамятные времена, о которых почти не осталось записей, в начале всего, величайший человек одного королевства стоял перед драконом и взывал:

«Владыка горы! В нашем Хенбурге нет ни одного дракона и нет ни одного благословения. Только наш Хенбург обделён! Неужели вы забыли наше общее сказание о начале времён, когда создавалось это государство?»

«Мне нечего вам дать».

«Но вы — самый великий из драконов! Вы бессмертны и повелеваете всем этим временем. Как вы можете говорить, что вам нечего дать?»

Наблюдая за этой древней историей, всплывшей из глубин веков, Доминик задался вопросом: «Бессмертный дракон? Тогда чем же являются эти окаменевшие туши, застывшие в моменте своей гибели?»

«Считаешь ли ты правильным вмешательство драконов в мир людей? Получив благословение, вы неизбежно потеряете свой собственный мир. Уходи».

Рикресаол холодно велел человеку уйти.

Драконы любили людей. Эти абсолютные существа, чей век был почти вечным, искренне любили смертных — таких слабых, живущих лишь краткий миг по сравнению с вечностью, порою нелогичных и полных противоречий. В этой любви было даже что-то похожее на восхищение.

Драконы не могли до конца понять людей. Человечество постоянно чего-то жаждало. Мечтало не терять. Молилось о бессмертии. Оплакивало поражения и отчаивалось перед лицом смерти. Жаждая обрести абсолютную силу, люди приходили к драконам-хранителям своих земель и молили о чуде.

И драконы, любившие их, даровали им свои благословения.

Лишь Рикресаол считал это ошибкой.

И всё же люди, требуя благословения, снова и снова поднимались на горы Времени, пока в конце концов не подожгли этот лес. На Доминика, стоявшего словно за гранью прозрачного стекла, посыпался пепел сгоревшей рощи. Но дракон Времени не гневался. Он лишь произнёс с тихой, глубокой печалью:

«Почему ты не видишь, что своими же руками разрушаешь собственный мир? Из-за этого благословения ваш мир будет воевать, из-за него будет побеждать и из-за него же терпеть поражения».

Эти слова тяжёлым молотом обрушились на Доминика.

Рикресаол был прав. Из-за этого благословения человеческие усилия порою обесценивались; из-за него человеческие жизни превращались в слепое орудие чужой воли; из-за него люди топтали других и оказывались растоптанными сами, побеждали, терпели крах, и в конечном счёте чьи-то миры рушились до основания.

Однако человек продолжал кричать:

«Это не так! И даже если так, нам всё равно! О дракон, даруй нам благословение времени! Мы хотим, чтобы эта гора повелевала нами! Я хочу, чтобы моя страна существовала вечно! Пусть моё имя живёт вечно, пусть мои потомки живут вечно!»

«В тот миг, когда начнётся это повеление, мир людей перестанет принадлежать только людям. Ибо такова природа абсолютной силы».

Земля под ногами Доминика раскололась. Он попытался отступить, но вся вершина уже рушилась в небытие.

Сильно качнувшись, он в смятении уставился на дракона.

Вертикальная алая радужка Рикресаола была направлена точно на Доминика.

«...Я дарую вам благословение».

Всё рушилось, сгорая дотла.

Доминик бесконечно падал вниз. Но падение не было быстрым, и ему не было страшно. В пустом воздухе кончики его пальцев рассыпались сияющей пылью.

Пепел сгоревшего леса, затянутый вслед за ним, кружил вокруг. А где-то вдали постепенно разгорался свет.

Он увидел эпоху драконов, существовавшую тысячу лет назад.

То было время, когда убийцы драконов почитались выше самих королей.

Доблестные воины отправлялись в походы, чтобы сразить драконов вражеских государств.

Один за другим драконы падали мёртвыми, и вслед за этим рушились и возводились государства. Дракон был воплощением государства, дракон был целым миром.

Когда эта эпоха кровавых междоусобиц подошла к концу, драконы уединились на горе Времени.

В мире говорили, будто драконы испугались смерти и сбежали. Те, кто отправлялся на гору, чтобы сразить их, больше никогда не возвращались. Но благословение драконов продолжало действовать, и мир жил, поклоняясь этой силе.

Жертвы, которых требовала эта абсолютная сила, считались «неизбежностью».

Потому что эта сила была абсолютной.

Пять драконов спали на вершине горы.

Доминик Регенон вырвал сердце дракона Девяти небес Калесиуса и доказал всему миру: «Я принял благословение и вернулся живым из обители Времени. Смотрите! Вашего благословения больше нет. Дженомес одержал победу».

И на этой самой вершине Рикресаол разомкнул свои веки.

Доминик изо всех сил сжал всё ещё пульсирующее драконье сердце. Хотя его рука уже по локоть истаяла в воздухе, он всё ещё ощущал плоть клинка и драконьей плоти — ощущение сжатого в кулаке сердца никуда не исчезло.

Скорость его падения в бесконечную бездну нарастала. Он крикнул из последних сил:

— О дракон! Заберите своё благословение!

- ...

— Из-за него множество людей были несчастны, принесены в жертву, их жизни были сломаны! И последняя, кто несёт на себе это клеймо, обречена на бесконечный круг страданий! Как вы можете называть это благословением?!

- ...

— Вы были правы! Наш мир перестал принадлежать нам. Абсолютная сила не должна править человеком. О дракон, вы были правы!

- ...

— Умоляю вас, заберите благословение!

- ...

— ...Никто не знает, через что прошла её душа. Она вынуждена жить с воспоминаниями о несбывшемся. Она одна несёт груз памяти, которой нет больше ни у кого в этом мире! Я, едва успев прикоснуться к этой правде, сейчас всё забуду, как делал это всегда, и она снова останется в абсолютном одиночестве! Я не могу этого вынести!

- ...

— Она... просто человек! Человек, несущий память бесконечных веков! Человек, который имеет право вернуть свою собственную жизнь!..

- Мы погрузились в вечный сон, так почему ты думаешь, что благословение всё ещё существует?

— ...Что вы имеете в виду?

- Мы знаем, что из-за нас вы лишились своего мира. Поэтому мы уснули навечно, и сила драконьего благословения иссякла ещё тысячу лет назад.

— Но оно всё ещё действует! Она всё так же продолжать перерождаться!..

- Люди верили в существование драконов и их благословения с самого начала времён. И продолжали верить все эти тысячу лет после нашего ухода. Отчего же ты так слеп? Это благословение держится вовсе не на силе и не на воле драконов.

— ...

- Всё это время его поддерживала ваша собственная слепая вера.

— ...

- Гора Времени питается человеческими веками. Каждая история, запечатлённая во времени, — это ваша история, и именно она служит истоком этого бесконечного дара.

— ...

- О прославляемый миром воин. Если ты отвергнешь это благословение, если перестанешь в него верить, его сила перестанет касаться тебя. Но вместе с тем ты утратишь и свою силу героя. И больше никогда не сможешь ступить на гору Времени.

— Мне всё равно.

От этого ответа вертикальный зрачок Рикресаола сузился.

На мгновение повисла тишина. Светящийся вихрь подступил уже к самой груди Доминика.

Он крепко зажмурился, а затем снова разомкнул веки:

— Мне всё равно. Я должен идти. Я обязан вернуться к ней, ничего не забыв.

В тот миг, когда он поставил эту точку, биение сердца в его кулаке внезапно прекратилось.

- ...Мы укрылись здесь не из страха перед смертью. Напротив, мы жаждали её с давних пор. Но если наша смерть, о которой мы так долго молили, станет лишь орудием в людских войнах — может ли быть что-то печальнее этого?

— Что... что я должен сделать?

- Передай тем, кто станет преемником моего благословения: пусть они разорвут эту непрерывную цепь веков.

— Но она уже встретила смерть!

- Для той, что прожила бесчисленное количество жизней, горы Времени подобны яду. Чего же ты ждёшь от этой женщины? И как мы, не мёртвые и не живые, можем забрать благословение? Так что пообещай мне. Что когда-нибудь ты остановишь сердца всех драконов.

Доминик уже хотел спросить, как именно это сделать, но Рикресаол опередил его:

- Я тоже дам тебе обещание. Её потомок сможет убить нас.

Стоя среди бескрайней пустоты, Доминик едва заметно кивнул. Затем кивнул ещё несколько раз. В следующее мгновение всё вокруг перевернулось. Голос Рикресаола стал доноситься откуда-то издалека, растворяясь в воздухе:

- О том, что ты видел и слышал здесь... ты должен молчать. Ни одной душе. Это единственное, что осталось в мире… абсолютным.

Почти полностью истаявшее тело стремительно неслось сквозь тьму.

Сердца, которое он держал секунду назад, больше не было. Далеко за пределами этого бесконечного пространства прорисовывались знакомые очертания.

То была иллюзия, всплывшая из самых глубин памяти. Вход во дворец Монт. То самое место, где когда-то стоял Доминик.

Место, где Адельхайд сидела с книгой и обращалась к нему. На земле всё так же лежали куски переломанных стеблей.

Казалось, его грудь медленно погружается в прохладную воду.

Когда-то, стоя на этом самом месте, он думал о ней совсем иначе.

Считал её неприятной, вульгарной, лишённой гордости и чести — женщиной, совершенно не заслуживающей любви.

Но капризы влюблённого юноши хуже звериных, и теперь эти мысли стали хуже сломанных цветочных стеблей.

Она была женщиной, ради которой не жалко отдать всё самое ценное, что есть в этом мире, и даже этого было бы мало.