/
Основная история
26 из 32
О сбывшемся
Грохоча и содрогаясь, карета мчалась вперёд. Адельхайд беспомощно прислонилась головой к деревянной стенке, даже не пытаясь смягчить удары.
Её внезапно затошнило, и она чуть не вырвала. И дело было вовсе не в тряске.
Она закрыла лицо обеими руками — по коже разлился холод.
Снова.
Она снова очнулась подле отрубленных голов Чезаре и остальных членов своей семьи.
Снова.
Она снова скулила, словно собака, перед окровавленным клинком Антона.
Снова.
Она выжила.
И снова вся её предыдущая жизнь превратилась в то, чего никогда не было.
Все в этом мире забыли о том, через что она прошла.
Это существовало теперь исключительно внутри её собственной памяти.
Плечи Адельхайд мелко задрожали. Неуклюже обняв себя за плечи, она сжалась в комок. Хлынувший через край поток чувств невозможно было сдержать.
Быть стёртой из чужой памяти — это всегда было невыносимо и ужасно, но никогда ещё не доходило до такой степени. Только не так.
Поверх накопившегося отчаяния поднялось что-то ещё более страшное.
Казалось, кусочек её души превратился в рваные тряпки и окончательно оторвался. Не успела она прийти в себя, как веки намокли от слёз.
Моё сердце снова здесь. Заперто. Оно не может двигаться дальше. Оно застыло в этом гнилом болоте. Навечно...
«Он забыл меня».
С каждой секундой казалось, будто её реальность стирается в порошок. Не в силах выносить эту муку, Адельхайд сжала пальцами грудь, словно пытаясь вырвать собственное сердце.
Она поглаживала сдавившую грудь, давила на неё, но облегчения не наступало, и в конце концов она стала отчаянно бить себя кулаком в грудь.
Сквозь сжатые зубы вырывался судорожный, задыхающийся стон: «Он забыл меня». От этого жуткого шёпота вся кровь внутри остыла.
Её воспоминания всегда жили в прошлом, о котором никто не знал.
Это был слишком древний и слишком далёкий путь, чтобы искать там привычные представления о здравом смысле или нравственности.
В обычной ситуации ей следовало бы думать: что пошло не так в прошлой жизни? Что я должна была сделать? Затем сделать выбор, чтобы как-то выстроить будущее.
Но теперь она не могла ни о чём думать. Доминик, которого ей предстояло увидеть теперь, был человеком, безразлично наблюдавшим за смертью Адельхайд.
Более того, человеком, который мог убить её, если получит соответствующий приказ.
«Он забыл меня».
Северный холод обнял женщину, сидевшую согнувшись.
Всё тело замерзало от холода, но лицо обжигало жаром.
Всхлипы вырывались изо рта. Жадно заглатывая воздух, она сдерживала плач. Антон ненавидел, когда плачут.
Вскоре карета медленно остановилась, и дверца резко распахнулась.
Адельхайд инстинктивно зажала рот руками и уставилась на вошедшего. Тот наклонил голову и спросил:
— Чего плачешь?
— ...
— Я спрашиваю, почему ты плачешь, если сама взяла меч и воткнула его в него.
Антон весело усмехнулся и забрался внутрь кареты.
Казалось, всё узкое пространство заполнил только он один. Для неё места не было.
Её поглотили. Повисла короткая тишина, и Адельхайд с мокрым от слёз лицом печально улыбнулась:
— ...Все мои родные мертвы, разумеется, я должна помянуть их слезами.
— Что?
Ха-ха, Антон рассмеялся, словно не мог поверить в услышанное, и сел напротив Адельхайд.
Положив подбородок на сцепленные пальцы, он стал внимательно её разглядывать.
Адельхайд скромно опустила глаза. Она сильно сжала сцепленные руки, чтобы они не дрожали.
— Так сильно хотелось жить?
— ...Да.
— И потому сделала всё, что я велел?
— Я сделала всё, как вы приказали... и вы сохранили мне жизнь. Если бы не подчинилась, вы бы меня убили.
— Хм... Ну да. Верно. И чего ты хочешь теперь?
— А чего вы хотите от меня?
Уголки губ Антона растянулись в улыбке. Она знала, какие слова прозвучат дальше.
Знала, что нужно ответить. Знала, как себя вести.
— Замужем?
— Нет.
— И жениха нет?
— ...Нет.
— Ты не выглядишь такой уж юной, удивительно. Мужчины что, оставляли тебя в покое?
— Король...
Голос сорвался из-за комка в горле. Адельхайд вытерла рукавом мокрые глаза и щёки и посмотрела на Антона.
Нельзя.
Но слёзы снова и снова подступали к глазам.
Нельзя.
Нельзя.
— А король?..
— Спрашиваешь, оставляю ли я тебя в покое?
Глаза Антона сузились. Адельхайд затаила дыхание и сглотнула слёзы.
Ей казалось, что после бесчисленных повторений стало немного лучше, но это было совсем не так.
Это было унизительно. Унизительно до такой степени, что хотелось умереть.
Если нынешний Доминик увидит это, он наверняка назовёт это унизительным.
Посмотрит с отвращением в глазах. От одной только мысли об этом ледяной ветер рассекал грудь и бил по лицу.
Бессилие давило на плечи. Разум разъедало, и она не могла собраться с мыслями.
По бледной щеке скатилась слеза. Антон, смотревший на неё, раздражённо сказал:
— Почему ты всё время плачешь?
— ...
— Бесишь.
Адельхайд кожей чувствовала, как портится его настроение.
Она закрыла глаза и смирилась. Похоже, в этот раз всё кончено.
«Я умру и начну снова. Тогда я войду во дворец Монт, выживу любой ценой и встречу Доминика.
В следующий раз получится лучше. Ему не нравилось, когда к нему обращались во время службы, так что я не буду мешать, а найду его в библиотеке и заговорю. Сделаю так, а потом, потом...»
Но как бы она ни старалась, всё уже не будет так, как тогда.
Даже если ситуация станет лучше, тот прошлый миг уже не вернуть.
Как можно считать одинаковыми чувства, рождённые под действием искусственно созданных действий?
Подстраиваться под ситуацию, подбирать слова, прятать выражение лица, контролировать эмоции.
Это ничем не отличается от того, что она делает перед Антоном. Но изменить это уже было нельзя.
Антон, смотревший на неё с раздражением, открыл рот:
— Останови карету снару!..
Бам! Внезапно карета резко качнулась. Антон замолчал и схватился за поручень.
Направление резко изменилось, снаружи раздался шум.
Ржание лошадей. Суматоха. Приказы. Отклики. Изредка — крики.
Карета не останавливалась и мчалась на большой скорости. Антон в панике попытался посмотреть наружу, но в карете не было окон.
Это была карета для перевозки пленников, поэтому запирали её снаружи, и открыть дверь изнутри было невозможно.
Даже если попытаться её выбить, сейчас вокруг царил такой хаос, что сделать это было практически нереально.
Адельхайд тоже была растеряна.
За множество жизней такого не было ни разу.
Но это было лучше, чем сидеть рядом с Антоном, который только что собирался её убить.
Она не знала точно, что происходит, но подумала, что так даже лучше.
Всё равно она уже испортила ему настроение, так что терять в этой жизни больше нечего.
Примерно через несколько минут карета, грохоча, остановилась где-то.
Антон с покрасневшим от злости лицом выхватил меч и несколько раз грубо пнул дверцу кареты.
Вскоре дверь со скрипом открылась.
Адельхайд с изумлением посмотрела на него.
Как можно открывать дверь вот так, даже не зная, кто находится снаружи и какая атака может последовать? И это король страны.
Однако, похоже, сам Антон этого совершенно не осознавал. Тяжело дыша, он сделал шаг наружу.
Адельхайд сжалась, затаила дыхание и стала следить за обстановкой.
За открытой дверью виднелся тихий лес. Антон пробормотал проклятие:
— Чёрт, какой...
Адельхайд осторожно протянула руку, пытаясь прикрыть дверцу.
Не зная соперника, лучше не показывать, что она здесь. Но её движение тут же оборвалось от следующих слов Антона.
— Ха. А что здесь делает капитан, который должен был отправиться на юг?
Одно слово отчётливо ударило ей в уши. Но она горько ухмыльнулась про себя и выбросила это из головы. Мало ли капитанов.
Рыцарских орденов много, и капитанов столько же, сколько орденов.
Адельхайд крепко прикусила нижнюю губу, один раз сжала кулак и разжала его.
— Ты обнажил меч? Капитан, что ты сейчас делаешь?
— ...
— Где мои рыцари?
— Далеко.
Она не поверила своим ушам.
— Здесь только я, ваше величество, и одна пленница. И мечи, чтобы сразиться.
Она не поверила своим ушам.
— Капитан, ты с ума сошёл?
— Почему у вас такое лицо? Разве вы не понимаете, что мои действия законны?
Она не поверила своим ушам.
— Как потомок прежней королевы Ракель Хельгабион, Хемона I, я вызываю своего брата на дуэль.
Руки задрожали. Ей послышалось? Это сон? Или галлюцинация от сильного страха?
Она кончиками пальцев отодвинула почти закрывшуюся дверь и нерешительно выглянула наружу. Дыхание участилось.
За спиной Антона, чуть дальше, стоял он.
Мужчина стоял прямо, как одинокое большое дерево, несмотря на режущий холодный зимний ветер.