Глава 3

Прошла ровно неделя. Каждый божий день Адельхайд приходила к Доминику, принося с собой книгу.

Она даже распорядилась поставить стол и стулья в тени неподалёку, всячески показывая Доминику, что он может присесть и отдохнуть, если устал.

Разумеется, Доминик ни разу не воспользовался этим предложением.

— У вас ноги не болят? Присядьте здесь и просто поговорите со мной.

— Я на службе.

— А вы любите читать, капитан?

— Да.

— А я вот не особо.

И это, похоже, была правда. Адельхайд всегда приносила с собой пару книг, но неизменно бегло пролистывала их и тут же захлопывала.

Не имея никаких других дел, она проводила здесь большую часть дня.

Порой её лицо принимало выражение глубокой скуки, будто её не интересовало абсолютно ничего на свете, но стоило ей перевести взгляд на Доминика, как она мягко улыбалась и заводила разговор на самые разные темы.

— А в вашем рыцарском ордене есть женщины, капитан?

— Да.

— А простолюдины? Или только дворяне?

— Регенон не смотрит на происхождение.

— Ну да, иначе он не был бы лучшим рыцарским орденом. Вам, наверное, довелось поучаствовать во многих войнах?

— Да.

— Завидую. Столько всего повидали, везде побывали... Я бы тоже хотела стать рыцарем.

Доминик нахмурился. Ему было неприятно.

Он злился на эти пустые слова, лишённые какого-либо чувства долга или ответственности.

Человек, выросший в тепличных условиях прекрасного, безопасного дворца и не знавший ничего, кроме любви, не имел права говорить об этом так легкомысленно.

Негоже так легко говорить о том, что даётся неимоверным трудом, в котором человек сжигает себя дотла.

Ни один истинный рыцарь никогда не относится к своему пути легкомысленно.

По крайней мере, в ордене Регенон было именно так.

— Война — это место, где в любой момент можно умереть.

— Правда?

От её безучастного ответа Доминик вскипел в одно мгновение.

Он отнюдь не был человеком, поддающимся эмоциям, но почему-то общение с Адельхайд неизменно вызывало в нём глухое, необъяснимое раздражение.

В ней было нечто такое, что постоянно задевало его за живое.

И поскольку формально она была лицом, находящимся под его охраной, он не мог просто отмахнуться от неё, отчего раздражение становилось лишь сильнее.

Заметив его мрачное лицо, Адельхайд подпёрла подбородок рукой и улыбнулась.

Под уголками её ямочек залегла крошечная тень.

Казалось, она прекрасно знала, какая именно улыбка делает её лицо наиболее красивым.

— Если я стану рыцарем... Нет, даже если не стану, я всё равно отправлюсь в горы Времени.

— …

— Там есть дракон, которого я хочу убить.

Драконы не показывались из гор Времени уже целое тысячелетие.

Тысячу лет назад у каждого государства был свой дракон-хранитель, но теперь они все скрылись в глубинах гор, оставив людям лишь свои благословения.

У каждой страны было своё благословение, и если дракон умирал, исчезало и это благословение.

Чтобы одолеть дракона враждебной страны и переломить ход войны, Доминик лично, рискуя жизнью, отправился в те горы.

Что же до его родины, Дженомеса, то там в трудные времена всегда рождался герой — таково было благословение местного дракона.

Доминика почитали как героя своей эпохи именно потому, что за последнюю тысячу лет именно он сумел войти в горы Времени и убить дракона, благодаря чему и завершилась эта затяжная война.

— …Мне нужно убить дракона.

Слова Адельхайд не были полной бессмыслицей.

Войти в горы Времени могли лишь те, на ком лежала печать благословения. Доминик смог сделать это как раз потому, что на нём было благословение Дженомеса.

Так что, строго говоря, Адельхайд подходила под это условие.

Ведь она была последней представительницей королевского рода Хенбурга — погибшего государства.

Благословение, дарованное Хенбургу, звучало так: «Род обладателей благородной крови никогда не прервётся».

Под «обладателями благородной крови» подразумевались члены королевской семьи.

Судя по благословению, род Хенбургов должен был жить вечно.

И то, что нынешний король Дженомеса, Хемон II, настолько сильно увлёкся Адельхайд и пощадил лишь её одну, тоже приписывали силе этого благословения.

Однако далеко не каждый обладатель благословения мог убить дракона.

Если быть точным, все, кроме Доминика, кто пытался это сделать, погибли.

Но раз уж Адельхайд обладала благословением непрерывающегося рода, то, даже отправившись в горы Времени, она, по крайней мере, не умерла бы, пока не оставила потомство.

Доминик ответил несколько холодно:

— Чтобы отправиться в горы Времени, вовсе не обязательно становиться рыцарем. Если хотите — ступайте.

— Я не могу.

— …

— В таком положении — не могу.

Разумеется, всё это были лишь пустые слова.

Не было никакой необходимости отказываться от комфортной жизни и намеренно подвергать себя опасности.

Да и убийство дракона не возродило бы её погибшую родину.

— …Капитан, вы собираетесь когда-нибудь снова убить дракона?

— Нет.

— Почему?

— С чего вы вдруг спрашиваете?

— Если собираетесь, я попрошу вас убить одного дракона. Я ведь сказала, что есть дракон, которого я хочу убить. Сама я пойти туда не могу, так что сделайте это за меня.

— …У меня нет таких планов. Единственная причина, по которой я убил тогда дракона Девяти небес — это то, что в той войне не оставалось никакого другого выхода. Если бы существовал хотя бы один другой способ, я бы никогда не стал убивать дракона.

— А есть ли способ избежать войны?

— Я не принимаю подобных решений. Все решения принимает король.

— Тогда почему... Если бы был другой способ, вы бы не стали убивать дракона?

— Потому что благословение — это великая вещь.

— Великая вещь, надо же... — пробормотала Адельхайд, прикрыв рот рукой, и тихо рассмеялась.

В её смехе сквозило нечто раздражающее и гнетущее.

Её ясные голубые глаза неотрывно смотрели на него, и от этого взгляда Доминику стало не по себе. Он отвернулся.

Будучи женщиной короля, она должна была особенно тщательно следить за своими поступками и поведением, но то, как она вела себя с чужим мужчиной — да ещё с рыцарем самого короля, — было крайне неподобающим.

Доминик придавал огромное значение целомудрию и добродетели.

А по его меркам, Адельхайд сильно уступала этим требованиям. Не то чтобы просто уступала – она, казалось, была лишена их вовсе.

— Значит, вы больше никогда не вернётесь в горы Времени? Никогда-никогда?

— Именно так.

Адельхайд больше ни о чём не спрашивала, да и Доминик не собирался заводить разговор первым. Воцарилось долгое молчание.

Дул довольно резкий ветер. Какое-то время она молча разглядывала Доминика, а затем внезапно подняла руку и легонько постучала себя по левому виску.

— Вот здесь, — это было ровно то место, где у Доминика находился шрам. — Это в войне получили?

— Да.

— Какая-то необычная форма.

— …

— …Не люблю, когда болит.

Доминик совершенно не улавливал логику этого странного, бессмысленного разговора.

Он ненавидел праздность и бесполезные занятия, а бессодержательные слова Адельхайд не могли даже считаться способом скоротать время.

Словно собираясь что-то сказать, она приоткрыла губы, но тут же передумала и отвела взгляд.

На её лице, что случалось редко, не было никакого выражения.

Вместо того чтобы нарушить тягостное молчание, она принялась отламывать стебли цветов один за другим, превращая их в мелкие обломки. Вскоре её кончики пальцев окрасились в зелёный цвет.

Она задумчиво посмотрела на свои испачканные пальцы, а затем, словно оправдываясь, произнесла слова, непонятно обращённые к Доминику или самой себе:

— Глупость, конечно... но когда я так делаю, на душе становится чуточку спокойнее. Мне вечно... никак не удаётся обрести покой.

Доминик ничего не ответил.

Лишь когда солнце стало клониться к закату, Адельхайд поднялась со своего места, отряхивая платье.

Книгу, которую она так ни разу и не открыла, она бережно прижала к груди.

Поглаживая переплёт пальцами, она озадаченно спросила:

— Какую книгу принести мне завтра?

* * *

Король пожаловал во дворец Монт.

Это произошло ровно на десятый день пребывания Доминика в этом месте.

Стоило ей услышать весть о его прибытии, как Адельхайд бросилась наряжаться, а затем в сильнейшем волнении заходила туда-сюда у самых ворот.

При каждом шаге её тяжёлая золотистая коса покачивалась на спине.

«Когда же придёт король?» — в предыдущие дни она спрашивала об этом постоянно.

Конечно, она не требовала от него ответа и задавала эти вопросы скорее самой себе, но слушать их ему приходилось часто.

Доминик никак не мог взять в толк: если она так безумно ждёт короля, зачем тогда целыми днями докучать другому мужчине и вести себя так, что её поведение вполне можно было неправильно истолковать.

— Ваше величество!

Увидев короля Дженомеса, Хемона II Антона, Адельхайд расцвела ярче любого цветка и бросилась ему в объятия. Её тонкие белые руки крепко обвились вокруг его мощного торса.

Антон сухо улыбнулся и одной рукой приобнял её за плечи. Адельхайд капризно произнесла:

— Ваше величество, мой король, почему вы так долго не навещали меня?

— Я был занят делами послевоенного устройства.

— Я думала, вы меня забыли.

— Хм.

— Я ждала. Всё это время ждала.

В голосе Адельхайд проскользнуло нечто отчаянное. Хотя она вроде бы просто капризничала, Доминик сам не понимал, почему ему показалось, что в её словах кроется подобная эмоция.

Антон, с абсолютно безразличным выражением лица кивнув ей, перевёл взгляд на Доминика, стоявшего по стойке смирно.

Адельхайд всё ещё прижималась лицом к груди Антона.

— Капитан, ну как, всё хорошо?

— Да, ваше величество.

— Жалобы есть?

— Нет.

— Место здесь тихое и прекрасное. Ты славно потрудился, так что пока отдохни.

Когда Доминик склонил голову в поклоне, Антон, обхватив Адельхайд за плечо, зашагал вперёд.

И только когда стук их шагов затих вдалеке, Доминик наконец поднял голову.

Там, куда упал его взгляд, он увидел прищуренные голубые глаза, смотревшие прямо на него. Этот полный непонятного смысла взгляд тут же исчез.

Доминику почему-то показалось, будто его ноги приросли к земле.