Глава 4

Шумно стрекотали сверчки.

Доминик разглядывал залитый лунным светом сад. Обычно в это время он читал в дворцовой библиотеке, но сейчас ему совсем не хотелось заходить внутрь здания.

Дело было вовсе не в том, что они с Адельхайд совершили нечто предосудительное. Просто ему почему-то было неприятно смотреть королю в лицо.

Потому что он вдруг вспомнил и недавнее поведение Адельхайд, и судьбу прежних стражей, которых наказали и изгнали.

Он начинал яснее понимать, откуда бралось это липкое чувство отвращения и на кого именно оно было направлено.

Все наказанные до него стражи были рыцарями короля. Их покарали под предлогом того, что они «возжелали женщину короля».

Доминик считал, что если это правда, то Адельхайд виновна не меньше их. Но даже если слухи лгали — суть не менялась. Дыма без огня не бывает; подобные обвинения не рождаются на пустом месте. Учитывая поведение Адельхайд за эту неделю, такая версия казалась вполне правдоподобной.

Вопрос «почему» Доминика никогда особо не волновал.

Почему Адельхайд так себя ведёт?

Почему она, будучи любимой наложницей короля, проявляет излишнюю любезность к другим мужчинам?

Почему все прежние стражи запятнали себя позором, якобы покусившись на королевскую фаворитку?

Почему, несмотря на столько происшествий, Адельхайд ни разу не подверглась наказанию?

И почему король, зная всё это, продолжает назначать ей в стражи мужчин?

Ответы на эти «почему» его не интересовали. Важен был лишь неоспоримый факт в настоящем и повлёкшая его причина в прошлом. Точно так же, как верный рыцарь безропотно подчиняется приказам своего господина, пока они не нарушают кодекс чести, Доминик привык жить, не задавая лишних вопросов. И собирался жить так дальше.

Вдруг послышались тихие шаги. Заметив приближающийся в полумраке силуэт, Доминик поспешно поднялся со своего места.

— Ваше величество.

— Я помешал твоим размышлениям, капитан?

— Никак нет.

Антон усмехнулся и жестом велел ему сесть. Похоже, он набросил одежду на скорую руку: рубаха была распахнута на груди, обнажая торс. Доминик, для которого аккуратность и собранность были незыблемым правилом, вежливо отвёл взгляд в сторону и сел, напряжённо выпрямив спину.

— Как тебе здесь?

— Хорошо, ваше величество.

— Место скучное. Тихое, красивое, но невероятно унылое. Разве нет?

— Я здесь на службе, а не на отдыхе, так что меня всё устраивает.

— Какой же ты всё-таки зануда, капитан, — Антон негромко хмыкнул, но тут же резко перестал улыбаться. Доминик молча ждал продолжения.

В народе поговаривали, что король безумен. Шептались, что он одержим кровью и жаждой насилия, что он топчет, режет и сжигает всё на своём пути, и при этом упоённо смеётся. Доминик понимал, что в этих слухах есть доля правды, но, разумеется, вслух согласиться не мог. Ведь он был рыцарем короля.

Было трудно поверить, что такой жестокий человек способен на любовь. Но и не поверить в это было невозможно.

Дворец Монт, пустовавший со дня смерти мужчины, которого предыдущая королева любила больше всех на свете, наконец обрёл новую хозяйку. Одного этого было достаточно, чтобы доказать любовь короля.

Новой владелицей дворца стала представительница королевского рода Хенбурга, государства, которое Антон лично стёр с лица земли во главе своей армии. Король, никогда прежде не щадивший вражеских монархов, внезапно с первого взгляда влюбился в выжившую принцессу. И потому сразу же забрал её с собой и пожаловал ей дворец Монт.

Даже Доминик, обычно равнодушный к женской красоте, не мог не признать, что Адельхайд поразительно красива. Её лицо словно воплощало в себе все общепринятые представления мира о красоте. Золотистые, как мёд, волосы, голубые, словно драгоценные камни, глаза, длинные ресницы, трепещущие при каждом взмахе век, бледная, почти прозрачная гладкая кожа и хрупкий силуэт. Любой человек, придерживающийся общепринятых представлений о красоте не смог бы оторвать от неё взгляда по меньшей мере несколько секунд.

Хотя Доминик и не разделял этих представлений о красоте, он признавал, что Адельхайд им соответствует.

Антон с безучастным лицом нарушил молчание:

— Вы с Адель хорошо ладите?

Доминик внутренне напрягся. Он чувствовал, что за этим вопросом кроется какой-то подвох, но не мог разгадать его до конца. Он тщательно взвесил каждое слово:

— …С ней не возникает трудностей при несении службы.

— Ну ещё бы, охранять-то тут особо не от кого. Она не просила тебя выпустить её наружу?

— Нет.

— Вот как? — пробормотал Антон, и его губы искривились в едкой усмешке.

Доминик почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Он крепко сжал кулаки, а затем снова расслабил пальцы.

Антон небрежно бросил:

— Забавная женщина.

— …

— И напрочь лишённая гордости.

На мгновение Доминик усомнился в собственном слухе. Он невольно повернулся к Антону, и тот, улыбнувшись, добавил:

— Разве она не из тех, кого ты особенно ненавидишь?

Эти слова звучали слишком жестоко по отношению к наложнице, которую король якобы пощадил из-за внезапной любви, привёз в роскошный дворец и оберегал от внешнего мира так ревностно, словно боялся, что она поранится или заболеет. Это походило скорее на откровенное издевательство. Доминик промолчал.

— Как думаешь, те слухи, будто прежние стражи понесли кару за то, что питали к Адель грязные помыслы... это правда?

— …Мне это неизвестно.

— Есть преувеличения, но совсем ложью это не назовёшь. У неё ведь великолепное лицо. Сколько мужчин устоит, если такая женщина решит осознанно пустить в ход свои чары и улыбнётся им? Хотя… тебя это, конечно, не касается. Ты ведь слишком консервативен.

Слова Антона лишь укрепили подозрения Доминика. Король прекрасно знал о поведении Адельхайд. Он сам подтвердил, что эти истории — не выдумка. И при этом сквозь пальцы смотрел на происходящее, продолжая присылать к ней мужчин?

Доминик был верным рыцарем, который никогда не спрашивал у своего господина «почему», но сейчас он, будучи обычным человеком, не мог не задаваться вопросом об истинных намерениях Антона.

Действительно ли тот любил Адельхайд?

Если любил, то почему потакал подобным вещам и отзывался о ней с таким презрением?

А если нет, зачем одарил её этим дворцом и возвёл в статус своей единственной супруги?

— На твоём лице написано полное недоумение.

— …

— Пожалуй, сделаю исключение и расскажу тебе, ведь ты мой любимый рыцарь.

На лице Антона появилась озорная улыбка мальчишки. В его довольно привлекательных чертах лица невозможно было разглядеть той жестокости, о которой судачили люди. Однако Доминик знал, насколько жесток этот человек.

В отличие от Доминика, который убивал на поле боя исключительно по необходимости, Антон проливал кровь не только ради выгоды, но и ради собственного удовольствия. Жестокость Антона казалась особенно чудовищной именно потому, что в её основе лежала чистая жажда наслаждения.

— Во время вторжения в Хенбург ты ведь командовал южным фронтом?

— Да.

— Все думают, что я пощадил Адельхайд, потому что влюбился в её неземную красоту. Но это не так.

— …

— Хм... Когда мы вырезали почти всех обитателей королевского замка Хенбурга, в живых оставались лишь двое членов королевской семьи. Адельхайд и её старший брат.

В конечном итоге выжила только она.

Антон признался, что лишил жизни несметное количество людей, но никогда прежде не видел такого выражения лица. Это не был обычный страх перед смертью. И не отчаянное сопротивление. То было нечто неописуемое.

С таким лицом Адельхайд молила его о пощаде. Жалобно, жалко и униженно, совершенно позабыв о том, что в её жилах течёт королевская кровь. Она умоляла его снова и снова.

Антону это показалось забавным. Он спросил её, на что она готова ради спасения своей жизни, и она ответила, что сделает абсолютно всё.

— И она действительно пошла на всё. Адель собственными руками ещё раз вонзила клинок в тело своего уже мёртвого брата. Мне было скучно, и я подумал, что с ней будет весело, вот и привёз её сюда. К тому же она неплохо научилась угождать мне... Словом, она мне действительно по душе.

— …

— И к тому же она редкая красавица, верно? Будь она дурнушкой, я бы прикончил её ещё до того, как она успела бы открыть рот и взмолиться о пощаде.

Антон весело рассмеялся, но Доминик не смог выдавить из себя даже вежливую улыбку. Он терпеть не мог, когда подобные трагедии превращали в шутку.

«Меня зовут Адельхайд. От своей фамилии я отказалась уже давно. Я очень хотела встретиться с вами, капитан Регенон».

Она вовсе не казалась такой женщиной.

Хотя сам Доминик не знал, какой именно она «должна была казаться», Адельхайд, о которой рассказывал Антон, и та, которую он видел своими глазами, казались двумя совершенно разными людьми.

Та отчаянная жажда жизни, которая заставила бы этого жестокого мужчину пощадить её и забрать с собой, никак не сочеталась с той Адельхайд, которую знал Доминик.

— Она поразительно послушна. Скажешь не выходить – не выйдет, скажешь прийти – придёт, скажешь уйти – уйдёт. При этом знает меру и тонко чувствует моё настроение. Пока что убивать её желания у меня нет.

— …Тогда прежние стражи…

— Адель ведёт себя так, потому что хочет привлечь моё внимание. Разве это не мило? Конечно, тех идиотов, которые клюнули на её удочку, мне пришлось наказать ради сохранения собственного лица, но я вполне могу закрыть глаза на невинные шалости моей любимой наложницы.

Стояла безмолвная ночь. Слова Антона рассеивались в воздухе, не находя отклика.

Вдруг Доминик почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

Он поднял глаза к окнам верхнего этажа дворца. В самом углу оконной рамы на мгновение промелькнула золотистая прядь волос и тут же исчезла. В горле у него пересохло.

— В любом случае, война окончена, так что ты можешь отдыхать. Пока я снова не призову тебя...

Доминик помолчал, а затем медленно кивнул.

В ночном небе плыла луна, своим цветом точь-в-точь напоминавшая её волосы.