Глава 6

Невозможно было понять, почему Адельхайд придавала библиотеке настолько особое значение, чтобы говорить подобные вещи. Но в том, чтобы слышать чистую правду, не было ничего плохого, поэтому он промолчал, не выказывая никаких чувств.

— У меня нет абсолютно никаких целей касательно Хенбурга, — продолжала она. — Я даже забыла, что для меня значит моя родина.

«Забыла»?

— Моя собственная жизнь для меня важнее родины. В моей жизни есть кое-что... куда более важное и то, от чего я не могу сбежать. Вы не поймёте этого, капитан, но для меня всё именно так. Таков мой мир. Возможно, в прошлом родина и была для меня важнее всего. Но не теперь.

— …

— Не теперь.

Как Адельхайд и предсказывала, Доминик не мог её понять. Мало того что сама мысль о превосходстве личной жизни над судьбой родины была ему чужда, так ещё и сам смысл её слов ускользал от него.

Задумавшись на мгновение, Адельхайд закрыла книгу.

— …Уже поздно. Спасибо, что поговорили со мной сегодня.

Она натянула свою привычную улыбку, словно маску, приросшую к лицу.

— Завтра я тоже приду. Я всегда здесь.

— …

— Вы тоже сможете прийти? Я знаю, о чём вы беспокоитесь. Но король ни разу не приходил в библиотеку. Так что всё будет хорошо.

Она всё это время продолжала так себя вести, прекрасно понимая, чего он опасается?

Доминик ничего не мог понять. Поэтому он промолчал.

Адельхайд несколько раз моргнула, словно изучая его, а затем прошептала тонким голоском — точно так же, как разговаривала с королём:

— Если вы придёте сюда завтра, я больше не стану беспокоить вас во время службы. Обещаю.

* * *

С тех пор Доминик и Адельхайд каждую ночь читали в библиотеке. И обсуждали прочитанное.

После той первой просьбы Адельхайд никто из них больше не назначал встреч и не навязывал разговоров. Они просто приходили в одно и то же место, читали, а затем непринуждённо начинали беседу. Всё происходило естественно, как само дыхание.

Когда речь зашла о субъективации, Адельхайд поднялась, достала с полки в углу книгу и открыла её на странице, посвящённой расположению высказывания. Доминик, наблюдая за тем, как она ловко перелистывает страницы, внезапно спросил:

— …Разве вы не говорили, что не читаете книг?

— Я? Когда это?

Доминик попытался вспомнить. И действительно: она не говорила, что не читает вовсе. Она спросила его о любви к чтению и, в свою очередь, призналась, что сама не особо увлекается этим занятием.

Оторвав взгляд от стеллажа, она широко улыбнулась.

— Я читаю. Просто не нахожу в этом удовольствия.

Не получает удовольствия от чтения, но знает эту библиотеку вдоль и поперёк? Доминик сомневался в её словах, но спорить не стал. Да и неохота было тратить на это силы.

В полумраке, когда Адельхайд водила пальцами по строчкам у лампы, она всё же казалась особой благородного происхождения. И тут Доминик внезапно осознал истинную причину своего отвращения к ней.

Несмотря на их долгие ночные беседы, в его убеждениях оставалось то, чем он не мог поступиться ни при каких обстоятельствах. Это было то, о чём они спорили в самый первый раз:

«Если речь не идёт о защите высшей морали и ценностей, нет таких обстоятельств, которые оправдывали бы унижение. В мире есть множество вещей, которые ценнее жизни. Мыслящий человек, о котором пишется в этой книге, без колебаний выбирает трудный путь».

Доминик был рыцарем, а Адельхайд — представительницей погибшей королевской династии. У рыцаря есть рыцарская честь, у члена королевской семьи — величие его рода. И эти ценности для Доминика были дороже жизни. Однако в Адельхайд он не видел ни капли королевского достоинства. Она, словно комнатная собачка, угождала прихотям короля и заигрывала с другими мужчинами ради крох его внимания.

Даже сейчас Доминик не изменил своего мнения. Адельхайд воплощала в себе тот тип людей, которых он презирал больше всего — тех, кто с лёгкостью ломает свои принципы и достоинство ради более лёгкой и комфортной жизни.

Вдруг она тихо произнесла:

— Капитан — выдающийся воин, но мне почему-то кажется, что вам политика подходит даже больше. Или я ошибаюсь?

— …Я…

Тук-тук.

Кто-то постучал в дверь.

Адельхайд вздрогнула, словно ребёнок, которого застали за шалостью.

Она мгновенно вскочила с места. Казалось, она совершенно забыла о Доминике, который с недоумением смотрел на неё.

Из-за двери донёсся бесстрастный голос служанки:

— Ваше высочество, сообщили о скором прибытии короля.

В голубых глазах Адельхайд пронеслась опасная дрожь. Она лихорадочно распустила волосы, расчёсывая их пальцами на ходу, и бросилась из библиотеки. Не было ни привычной кокетливой улыбки, ни лёгкой походки. Дверь за ней захлопнулась с резким, нервным щелчком.

В библиотеке мгновенно воцарилась глухая тишина. Оставшись в полном одиночестве, Доминик растерянно смотрел на закрытую дверь. Мысли словно замедлились. Он попытался вернуть взгляд к книге, но строчки расплывались перед глазами, и он закрыл её.

Откинув голову назад, он бессильно прижался спиной к спинке стула. В голове всё шло кругом. Сколько он так просидел? Поддавшись внезапному порыву тревоги, он поднялся и подошёл к окну, из которого были видны ворота дворца.

Вскоре он увидел, как Адельхайд торопливо выходит из главного здания дворца. Она уже успела полностью привести в порядок причёску и платье. Огромные ворота медленно распахнулись. Сквозь толстое стекло окна не доносилось ни звука; воцарилось абсолютное безмолвие.

Увидев появившегося в проёме короля, Адельхайд поспешила навстречу. Лица её не было видно, но она наверняка улыбалась. Её походка, даже со спины, была Доминику до боли знакома. Он тихо вздохнул.

И в тот самый миг, когда Адельхайд потянулась к Антону, чтобы обнять его, король ударил её ногой.

Она упала на землю, и Антон, схватив её за волосы, грубо потащил за собой. Адельхайд пыталась разжать его пальцы, вцепившиеся в её волосы, но король даже не посмотрел на неё. Она безвольно волочилась за ним по земле.

Всё произошло в считанные мгновения.

В библиотеке по-прежнему стояла мёртвая тишина. Доминик оцепенел, не в силах отвести глаз от этого зрелища.

Об Адельхайд

Когда Дженомес вторгся в Хенбург, в объятом пламенем королевском дворце Адельхайд думала о смерти.

Она думала о смерти, когда все её родные, кроме старшего брата, погибли, и когда перед ней предстал человек, лишивший их жизни. Всё её тело дрожало мелкой дрожью, как осиновый лист.

Ожидание смерти страшило её куда больше самой смерти, поэтому она молила лишь о том, чтобы её поскорее убили.

Благословение, дарованное Хенбургу драконом, гласило: «Род обладателей благородной крови никогда не прервётся».

Если верить благословению, королевская династия должна была существовать вечно. Должна была...

Но когда их осталось всего двое перед лицом неминуемой гибели, Адельхайд не видела ни малейшего проблеска надежды.

Голова её брата покатилась по полу первой. Когда лезвие занесли над её собственной шеей, она в последний раз подумала о смерти.

А затем снова открыла глаза.

Перед глазами снова было окровавленное лезвие. Рядом лежало обезглавленное тело брата. Адельхайд снова подумала о смерти.

Она опять открыла глаза.

Вновь окровавленное лезвие перед лицом. Изувеченное тело брата рядом. Адельхайд снова подумала о смерти.

Она открыла глаза.

И снова подумала о смерти. Она думала, думала и думала о ней, но этому не было конца.

Страх никуда не исчезал. Боль оставалась прежней. За смертью следовала смерть, а за ней — новая смерть. Ей казалось, что она сходит с ума.

Было так страшно и больно, что казалось — она сейчас умрёт. Но она не сходила с ума и не умирала насовсем.

Благословение, дарованное Хенбургу драконом, гласило: «Род обладателей благородной крови никогда не прервётся».

Ах.

Острый озноб пробежал по её телу. Разум прояснился, словно её окатили ледяной водой.

Благословение... Так вот что оно значило? Вот в чём оно заключалось? Вот как работало?

И это они называли благословением?

Волна неописуемой ярости захлестнула её. Так не должно быть. Как они посмели назвать этим словом такое проклятие? Она не успела закончить эту мысль и умерла.

Она открыла глаза.

Когда она окончательно осознала, что этому кошмару не будет конца, она взмолилась о пощаде. Но клинок был безжалостен.

В следующий раз, открыв глаза, она умоляла ещё отчаяннее.

Перед лицом короля Дженомеса она отбросила всю свою королевскую гордость, весь стыд и достоинство, униженно вымаливая пощаду.

Она знала, что даже если её убьют, она не умрёт. И именно поэтому она отчаянно хотела выжить. Смерть была страшна, но невозможность умереть страшила её ещё сильнее.

Это чувство было сильнее любого ужаса. Ей так, так сильно хотелось жить.

Адельхайд не находила слов, чтобы выразить эту бурю чувств внутри. Обливаясь слезами, она лишь без конца твердила одно и то же:

«Я сделаю всё, что угодно. Умоляю, пощадите... Пощадите меня, пожалуйста, я сделаю всё...»