/
Том 1
161 из 166
✧
「Госпожа сейчас в больнице А…」
「Что?」
「Нет-нет! С ней всё в порядке, но, кажется, у матери нашей госпожи критическое состояние? В общем, Мэгу тайно сопровождает её, так что не волнуйся... Малышка!」
Срочный пожар удалось потушить.
Состояние младшей, проверенное через Три Завета, было [Хорошее].
Так что теперь первоочерёдной задачей была их мать, Пак Сун Ён.
Получив от Геогугви сведения о её местоположении, Чжио тут же перенеслась сквозь пространство.
Она предполагала, что Бом, управляя Лосаджоном, защищал оставшихся членов семьи. Хотя в родственных привязанностях и нежности он был невежественным, но годы рядом с Чжио кое-чему его научили.
А человеком, который когда-то показал Бомy ту сторону Чжио, что и она сама плохо понимала, был…
«Дедушка…»
「Почему же нельзя, отец? Чжио ведь сама сказала, что ей удобнее жить здесь.」
Один из дней в детстве.
Мама была занята уходом за больной младшенькой и почти не показывалась дома.
На школьном празднике вместо Пак Сун Ён в списке родителей стояло имя Ын Сок Вона, и, возвращаясь тогда вечером домой, маленькая Чжио в сердцах ляпнула, что ей вовсе и не нужна мать.
Бом, выслушав это, без труда решил, что стоило бы вовсе перевезти детей в другое место.
Но все его замыслы пресёк Ын Сок Вон, сказав строго:
「Даже если родителей нет, то при малейшей возможности ребёнку нужно быть рядом с ними. Как же ты можешь пытаться отделить дитя от живой матери?」
Он подошёл к Чжио, которая молча следила за спором взрослых.
Опустился на корточки, чтобы встретиться с крохой взглядом на равных, и, тепло сжав её ладошку, спросил:
「Чжио, тебе что, совсем не нужна мама?」
「…Не особо.」
「Тогда... ты по ней не скучаешь?」
Ответ почему-то застрял в горле.
Девочка лишь смотрела на Ын Сок Вона. Его руки были грубыми, но взгляд дедушки, смотрящего на неё, был теплее, чем у кого бы то ни было в мире.
Не дождавшись ответа, Ын Сок Вон осторожно приложил её маленькую руку к своей груди.
「Прислушайся к голосу сердца.」
Под пальцами ощутился торопливый, жаркий стук.
「Даже если её нет рядом, даже если думаешь, что она тебе не нужна… всё равно здесь, в сердце, рождается тоска, желание увидеть.」
Единственный дедушка Чжио улыбнулся мягко.
「Вот это и зовётся семьёй.」
[Ваша Заветная Звезда, «Чтец Судеб», предупреждает: дорога скользкая, будьте осторожны.]
Шшшш!
Она перенеслась прямо к больнице.
Сбросив магию, Чжио без колебаний шагнула в дождь. Ливень хлестал, но она позволила воде промочить себя до нитки.
Этот дождь, заливающий весь Сеул, был призван ею.
Ей было по силам в тот же миг развеять его, укрыться защитным заклятием от влаги или телепортироваться прямиком к палате. Но вместо этого Чжио нарочно замерла, позволяя струям стекать по лицу.
«Госпожа Сун Ён ничего не знает».
Только спустя время она двинулась дальше, расплёскивая грязную воду под ногами. Худи быстро напитался влагой, стал тяжёлым.
Но если госпожа Пак сможет встретиться с обычной дочерью, без всяких странностей, то такие мелочи ничего не значат.
— О мамочка! В такой ливень без зонта, боже мой...!
— Да ты вся промокла, студентка. Всё нормально?
Люди в холле переговаривались, глядя на неё. Чжио их не слушала, лишь смахнула мокрые пряди со лба.
Времени даже не хватило узнать номер палаты. Она уже собиралась нащупать присутствие Пак Сун Ён магией, когда рядом раздался нежный голос:
— Девятый этаж. Отделение интенсивной терапии инсульта.
Она обернулась.
В облике медсестры улыбалась Мэгу — Бариюн, с хитрым прищуром.
— Что ты тут делаешь?
— Встречаю вас. Не ругайте, охрана обеспечена надёжно.
Дзинь!
«Не врёт», — убедилась Чжио, выходя из лифта: отовсюду ощущался густой след её фамильяров.
И вот…
В конце коридора на одиноком стуле сидела женщина средних лет.
Знакомый силуэт зацепил взгляд, и казалось, будто всё её размытое сознание снова обрело чёткие очертания.
Чжио шагнула было к ней и вдруг спохватилась.
«Ой, а я же не спросила, какую отговорку сочинили на моё отсутствие. Что-то про поход?»
[Ваша Заветная Звезда, «Чтец Судеб», напоминает: по легенде вы — начинающий альпинист, вдохновившийся рассказами о походах Сонён.]
«Ах да, точно».
— Ну что, наша красавица Сун Ён, как поживаете?
Чжио подошла нарочито небрежной походкой, источая «дикую энергетику горного человека».
— Хаа, горный человек! Не планировала так задерживаться, но горная тропа оказалась слишком сложной. Ух, не зря же Корею зовут страной, где North Face [1] вместо школьной формы таскают. Классика, признаю! Ну что, дома всё спокойно было?
— ...
Ответа не последовало. Почему?
«Н-не то? Онни, что происходит?..»
— Чжио.
Голос, сорванный от слёз.
И только тогда Кён Чжио прямо посмотрела на мать.
Распущенные, спутанные пряди, измученное, похудевшее лицо, воспалённые и опухшие глаза…
Лицо Чжио страшно окаменело.
— …Ты плакала? Почему? Что случилось? Кто-то обидел? Опять бабушка? Или какой-то ублюдок тебя довёл? Не дай бог, этот гад дядька заявился…
— Ты в порядке?
— ...
— Моя Чжио, моя дочь… ты ведь цела?
Холодные от дождя щёки обхватили тёплые, дрожащие руки.
Дрожь матери передалась ей напрямую.
Чжио застыла, только взгляд подняла.
Её дрожащий взгляд казался то взглядом человека, внезапно поражённого молнией... то взглядом сильно напуганного маленького ребёнка.
Её губы мелко задрожали. Чжио с трудом натянула улыбку.
— В-всё… всё хорошо. Конечно. Со мной всё в полном порядке. Совершенно. Чего ты вдруг такие вещи говоришь…
— ...Тогда почему же!
Шлёп!
— Ай!!
По спине хлестнуло так, что аж в глазах потемнело.
Это был знакомый материнский удар. Обжигающая боль заставила Чжио вскрикнуть и сжаться, точно от электричества.
— Зачем, зачем! Зачем уходишь без единого звонка! Негодница. Быть бестолковой — это одно, но должна же быть мера! Если уходишь — скажи, если приходишь — скажи! Как же я...
— Ай-ай-ай! Госпожа Пак, больно же! Я ж вся мокрая, а по мокрому вдвое больнее!
«Эй, ну что ты, напугала до полусмерти...»
— …Госпожа Пак?
— ...
— …Мама.
Хлип, хлип…
От её плеч, обхвативших Чжио мёртвой хваткой, донёсся сдавленный плач.
Холодное тело матери быстро стало горячим и влажным от слёз.
Мысли в голове у Чжио помутнели.
Она слышала, как мать рыдает.
— Ты хоть понимаешь, как я волновалась? Как я, хлип, за тебя переживаю? Если ты так уйдёшь… если уйдёшь и не вернёшься… у меня же сердце изнутри сгниёт, понимаешь?..
И тут Чжио поняла.
«Она знала. Моя мама всё знала».
Руки матери, ощупывающие её лицо, словно удостоверяясь, что дочь жива.
Тёплые слёзы, стекающие по щекам.
Ощущая всё это сполна, Чжио пробормотала:
— …Прости.
— ...
— Я виновата… очень виновата.
Прости, что нарушила обещание.
Прости, что разрушила твою единственную надежду, твою веру.
Словно сломанный приёмник, она снова и снова твердила лишь об одном — «я виновата».
А Пак Сун Ён только смотрела на дочь, ошарашенная, будто ей в сердце забили раскалённый кол.
Столько лет прошло, а ничего не изменилось.
Она по-прежнему видела ту девочку, что когда-то винила себя в смерти отца, не смела поднять глаза и смотреть родным в лицо.
И кто же сделал эту девочку такой?
「Чжио.」
「Да?」
「Не живи так. Ты… ты не должна жить, как твой отец. Просто живи. Ладно? Просто живи.」
「...」
「Не надо быть ни «добрым человеком», ни «хорошим человеком». Зачем? Ради всех? Спасать людей? Не смеши меня. Умрёшь — и всё. Всё напрасно. Ты думай только о себе. Только о своей семье.」
「...」
「И… думай о маме. О своей матери. Если с вами что-то случится — я умру. Я правда умру. Поняла?」 [2]
— ...Это я... я виновата, мама.
Она была не в себе.
Муж, с которым клялась прожить всю жизнь, погиб, а потом едва не потеряла и ребёнка.
Всё это случилось, когда ей было чуть больше тридцати.
Она ненавидела мир, безумно ненавидела всё и страшилась наступления завтрашнего дня. Ей было до смерти страшно оттого, что она осталась одна в этом безжалостном и ужасном мире с тремя несчастными маленькими детьми на руках...
В том отчаянии она даже не помнила, как вырвались такие слова. Но…
Но разве это оправдание?
Если ей было тридцать, то её дочери было всего девять.
Она взвалила на плечи девятилетнего ребёнка ношу, неподъёмную ношу, оковы.
Это была вина, которую ничем не загладить.
— Ты ни в чём не виновата.
— …Что?
— Это всё… всё моя вина. Я не должна была тебе такое говорить. Ребёнок-то что понимал тогда… Чжио. У мамы просто очень болело сердце…
Так сильно болело. Поэтому.
— Поэтому я совершила ошибку... прости меня.
「Кён Чжио! Где ты была! Учитель сказал, что ты опять прогуляла занятия? Это правда?!」
「Я-я в школе была! Наказали, оставили убирать туалет, да я там случайно заперлась! Честное слово! У меня форма теперь вся пропахла мочой, ай, обидно!」
「Ох, госпожа Пак! Вы моё письмо на столе случайно не трогали?」
「Ха, твой свинарник терпеть невозможно, я немного прибралась.」
「Ты... случайно не заглядывала в то, что лежало на столе? Ха-ха」
「Фу, да кому нужны твои бумажки! Не трогала я ничего.」
Было видно, как она отчаянно пытается скрыть это.
Это была её родная дочь, рождённая в муках, и даже если она не хотела видеть, она видела, и тоже отчаянно притворялась, что не знает.
А вдруг однажды, притворяясь обычной… она и правда начнёт жить обычной жизнью?
Это была надежда. Это было эгоистичное желание.
Она ведь её первенец.
Старшая.
Потому что она хотела, чтобы это дитя жило так, как она хочет, и до сих пор жила, закрывая глаза на то, что является эгоистичной матерью.
Не зная, что её дочь живёт с таким лицом, что даже если хочет плакать, не может плакать вволю.
— ...
Звук её рыданий разрывал сердце.
Чжио только смотрела на мать, плачущую навзрыд.
По иронии судьбы, место действия — больница, как и в те времена.
Но если тогда её слёзы были слезами отчаяния, то теперь… они будто другие.
И как раз в тот момент, когда Чжио собралась что-то сказать…
Примечания:
↑1. Бренд одежды The North Face (особенно их пуховики и куртки-парки) стал в Южной Корее явлением, выходящим за пределы просто моды. Это практически униформа для людей всех возрастов, в частности, у школьников. Почитала статьи, в них даже используют такие выражения, как «Республика North Face» и «Синдром North Face».
↑2. Если кому интересно, это диалог с 20 главы. Тогда часть фраз была скрыта, сейчас её полностью показали.