/
Основная история
14 из 17
* * *
— Молодая госпожа, вы в порядке? Может, хоть сейчас послать человека за паланкином?
— Нет, всё хорошо, — Сэхва, шедшая с бледным лицом, отмахнулась.
Поскольку ей ещё никогда не приходилось вот так пересекать столицу, она не смогла должным образом оценить её размеры.
Внутри столицы районы были строго разделены, и места, где располагались огромные усадьбы, находились совсем близко друг к другу, буквально в двух шагах.
Поэтому она думала, что место, куда она направляется, не так уж далеко.
«Но это странно. Что, чёрт возьми, с моим телом? До сих пор я ещё ни разу в жизни так не болела».
Из-за плохого самочувствия всё давалось ещё тяжелее.
С лицом, покрытым холодной испариной, она спустя долгое время добралась до особняка, похожего на настоящий дворец.
Она собиралась подойти ко входу, как вдруг её ноги подкосились.
Стиснув зубы, она звонко хлопнула себя по обеим щекам прямо под сыгэчимом.
— Молодая госпожа!
Она хотела как можно тщательнее скрыть свою слабость, поэтому намеревалась прояснить зрение.
Стряхнув с себя головокружение, она вновь решительно направилась к главным воротам усадьбы.
— ...Вы кто?
— Я пришла увидеться с чиновником Чхве Догмуном, так что ступай и доложи.
Слуга, открывший ворота, широко распахнул глаза от неожиданных слов внезапно появившейся девушки из благородной семьи.
— Что?
— Передай, что пришла Чу Сэхва, дочь старейшины клана Чу, Чу Мёнюна, и он поймёт. Ступай и доложи ему.
— ...
«Пришла вот так, даже без паланкина, и велит доложить чиновнику? Хочет, чтобы мне голову оторвали?»
Чхве Догмун, хоть и был купцом, благодаря своему богатству и проницательности обладал огромным влиянием в столице.
Поэтому частенько обедневшие дворяне приходили к нему, притворяясь родственниками, в надежде встретиться с чиновником.
Однако он не раз и не два получал жестокий нагоняй, когда, поверив подобным россказням, покорно докладывал обо всём хозяину.
«...Но и просто так прогнать её нельзя, одежда на ней выглядит дорогой».
Хотя высокомерное отношение этой юной с виду особы и раздражало, он не мог ответить ей грубо.
«Что ж, главное, чтобы это не было моей виной, так что просто скажу ей прийти в следующий раз».
Слуга ответил, пряча недовольное выражение лица за опущенным взглядом:
— Прошу прощения, но чиновника сейчас нет дома.
— Должен быть.
— Что?
— Я говорю, он сейчас здесь.
— ...
— Мне что, прямо отсюда кричать и звать чиновника, чтобы ты пошёл и доложил?!
Почувствовав, что из-за затянувшегося разговора усталость в теле только нарастает, Сэхва со вздохом высвободила свою энергию.
Хоть она и была в юном возрасте, не пройдя линьку, духовная сила Хванге, да ещё и из правящего клана, была не тем, что мог бы вынести обычный человек.
В тот момент, когда зрачки Чу Сэхвы вытянулись в вертикальные щели, слуга, дрожа всем телом и не отдавая себе отчёта в том, что творит, поспешно бросился внутрь, бормоча, что сейчас же обо всём доложит.
Вскоре слуга, убежавший внутрь, торопливо прибежал обратно.
— Прошу прощения, молодая госпожа. Пожалуйста, пройдите сюда.
Не только её сила, но и ответ, который он услышал от хозяина, оказался совершенно не тем, что он ожидал, поэтому манера слуги стала куда более почтительной.
Кивнув, она переступила порог ворот и пересекла двор, следуя за провожатым.
Молодой мужчина, изящно одетый в тёмно-синий допо [1], приближался к ним быстрым шагом, почти бегом.
Мужчина с мягкими чертами лица подошёл прямо к ним и мгновенно запечатлел в своём взгляде Сэхву, которая смотрела на него с бледным лицом.
— Прошу прощения за то, что не проводил вас внутрь сразу. Прошу сюда.
Сэхва заметила, что от этого молодого мужчины исходит слабая аура их клана.
«Его сын? Он старше меня, но, похоже, линьку тоже не прошёл».
Линька представителей их расы, находящихся в юном возрасте, могла происходить только в Хванге.
Если он сын изгнанного с родины Чхве Догмуна, у него не было ни единого способа пройти линьку.
Пока она смотрела на него, молодой мужчина по имени Чхве Чанмён, провожавший её, тоже украдкой разглядывал её.
«Боже мой. Это и правда она!»
Чхве Чанмён уже встречал эту девушку давным-давно, когда она была ещё ребёнком.
Это было в те времена, когда он был совсем мелким.
В то время он пугался того факта, что иногда на его теле проступала чешуя.
Когда появлялась чешуя, всё его тело охватывала такая боль, будто ему разрывали конечности.
— Отец, больно. Очень больно.
Каждый раз он цеплялся за отца, который ухаживал за ним, и горько плакал.
Но даже отец, готовый сделать для него всё что угодно, в такие моменты лишь качал головой, говоря, что в лекаре нет нужды.
— Ты должен стать сильнее. Эта боль будет приходить к тебе всю жизнь, так что ты обязан выстоять! Терпи.
Тогда он обижался на эти слова, но повзрослев, понял причину.
Он не был человеком.
Линька была единственным способом избавиться от этой боли.
Однако, будучи изгнанным и не имея возможности вернуться на родину, он не мог даже надеяться на линьку.
Вместо этого отец иногда приводил его к искажённой пустоте, говоря, что это врата, ведущие в Хванге.
Вход всегда охраняла стража, поэтому отец каждый раз давал им толстые кошельки.
И тогда стражники, даже видя, как он ходит туда-сюда, не говорили ни слова.
— Если я войду сюда, то попаду в тот самый Хванге, о котором вы говорили?
— Да. Но когда нас оттуда изгнали, наш исток был разрушен, так что не питай пустых надежд и не смей туда входить. Без духовной энергии ты сгоришь и превратишься в горстку пепла вскоре после того, как пройдёшь через врата.
— Вы тоже хотите вернуться, отец?
— ...
Отец ничего не отвечал, просто смотрел на мерцающую пустоту.
Но по выражению его лица Чхве Чанмёну казалось, что он уже услышал ответ.
С тех пор Чхве Чанмён повадился приходить сюда. И, как это делал отец, щедро одаривал стражников кошелями с монетами.
Даже приходя сюда, он ничего не мог сделать, так что это была пустая трата денег.
Но он не мог не приходить.
Накатывающая время от времени боль по мере его взросления становилась всё невыносимее. Со временем он всё сильнее боялся этих мучительных моментов, поэтому ему оставалось лишь приходить к вратам в пустоте и день за днём ломать голову над тем, как бы их пересечь.
Встреча с этой девочкой тоже произошла одной из таких ночей.
Полная луна щедро заливала светом небосвод, а стражники, получив от него монеты, ненадолго отлучились.
Это была ночь, когда отец, который обычно к этому времени уже приходил забрать его, почему-то задерживался.
Он уснул, съёжившись от страха перед тем, когда боль нагрянет вновь, как вдруг чья-то маленькая ручка коснулась его плеча.
Открыв глаза, он увидел перед собой маленькую девочку в чистом белом ночном одеянии.
— Ты тоже из нашего клана. Но почему ты плачешь в таком месте?
Маленькая девочка с широко раскрытыми, как у оленя, глазами была так прекрасна.
Чхве Чанмён забыл о слезах и смотрел на неё в оцепенении.
— Почему ты плакал?
Спросила девочка чистым голосом, звенящим, будто перекатывающиеся бусины.
— Б-больно.
— А где болит?
— Везде болит. Всё тело болит.
Слушая этот голос, ему почему-то стало невыносимо обидно.
Забыв о том, что эта девочка была даже меньше его самого, он начал жаловаться, словно ябедничая.
— Бедняжка.
Лицо девочки исказилось от жалости, и вскоре она начала мягко поглаживать лоб Чхве Чанмёна.
В это самое мгновение.
Из её маленьких рук что-то полилось в его лоб.
Его охватило чувство, которого он никогда раньше не испытывал, — словно его тело потеряло вес и начало подниматься вверх.
— Сэхва, где ты?! Чу Сэхва!
Внезапно послышался чей-то встревоженный голос.
— Ох. Мне пора.
Сказала девочка, оглянувшись назад.
— Теперь будет не так больно. Ещё увидимся.
Попрощавшись таким образом, она запрыгнула внутрь искажённых врат в пустоте.
— Отец, я здесь!
После того как она исчезла, больше не было слышно ни звука.
Вокруг всё стихло, будто там никого и не было.
Но Чхве Чанмён был твёрдо уверен, что та похожая на иллюзию ночь не была сном.
Ведь после той ночи его больше не посещала та разрывающая конечности на части боль.
Девочка, сиявшая ярче лунного света под полной луной, озарявшей ночное небо.
Эта девочка стала первой любовью Чхве Чанмёна.
Его отец, с опозданием узнав об этом, тоже очень обрадовался, сказав, что, должно быть, ему помог кто-то, обладающий достаточной духовной энергией.
— Смогу ли я встретить её снова?
— Вряд ли. Раз даже в теле ребёнка она обладает духовной энергией, достаточной, чтобы исцелить твою боль, значит, она, несомненно, благородного происхождения.
— ...
— Такие дети редко покидают Хванге.
— И всё же.
— М?
— И всё же я подожду.
— Чего?
Либо того дня, когда эта девочка придёт сюда ещё раз.
«Либо когда я сам найду способ пройти через эти врата и встретиться с ней».
— Чего угодно.
Вот так новая встреча с этой девочкой стала давней мечтой Чхве Чанмёна.
И вот слуга доложил имя, которому он не мог поверить.
— Сэхва, где ты?! Чу Сэхва!
Доложил, что к чиновнику пришла особа по имени Чу Сэхва, дочь Чу Мёнюна.
Примечание:
↑1. Допо — традиционное корейское верхнее платье для мужчин благородного сословия.