Основная история
18 из 40
Новая духовная энергия окутала её тело, и та, что находилась внутри неё, постепенно унялась.
Холодный пот на лбу высох, вернувшись к нормальной температуре, а мышечные спазмы утихли так же внезапно, как и начались.
Это было тепло и уютно.
Словно в этом свете больше не о чем было беспокоиться.
В этот миг все мучительные галлюцинации и видения прошлой жизни, терзавшие её, словно отступили.
«...По правде говоря, я тоже».
И, как ни странно до абсурда.
«Я тоже тебя...»
Теперь она наконец поняла, почему ей то и дело чудился он из прошлого.
Ведь эти видения посещали её вовсе не в первый раз.
Пока она была заперта в лишённой света темнице, ей неизменно чудилось его присутствие.
Наверное, потому, что в самые одинокие моменты он приносил ей утешение. Ведь он всегда искренне тянулся к ней, ничего из себя не представляющей.
И продолжать раз за разом отталкивать такого человека было непросто.
«Но лучшая благодарность с моей стороны — не втягивать тебя».
Перед ней лежал сложный, долгий и тернистый путь.
Она не могла просить о помощи человека, который ради неё лишился статуса бессмертного.
«Не делай этого. У меня нет времени возиться с тобой».
Кулаки Сэхвы сжались.
«Спасение моей семьи превыше всего. Я не стану отвлекаться ни на что другое».
И всё же, несмотря на такие мысли, к этой переполняющей её духовной энергии и возвращённому времени она не могла не испытывать глубочайшего чувства вины и благодарности.
Не посмев взглянуть на окутавшие её тело потоки духовной силы, она закрыла глаза.
В залитой закатом комнате, обвитая похожими на алые волны обрывками света, с закрытыми глазами Чу Сэхва выглядела донельзя горделивой и прекрасной, словно владычица света и огня.
Изгнанный из владений богов и постепенно забывающий родину Чхве Догмун продолжал сидеть на полу, глядя на женщину, и сам того не заметив, произнёс вслух имя далёкого божества.
Забыв обо всех словах, они бесконечно долго, объятые молчанием и охваченные благоговейным трепетом, смотрели на полуденный закат, на рассыпающиеся в нём, подобно звёздам, световые россыпи и на неё, стоявшую в самом центре этого зрелища.
* * *
Чхве Догмун больше не выдвигал никаких условий и лишь молча кивнул на её требования.
Они тщательно согласовали детали и график договора.
Вскоре, подписав готовый договор, она кивнула и с тем же бледным видом покинула комнату.
Его сын вышел проводить её, а оставшийся в одиночестве Чхве Догмун несколько раз сжал и разжал собственную посвежевшую руку, оценивая своё физическое состояние.
Сегодня он чувствовал себя отвратительно.
С тех пор как он лишился возможности вернуться на родину, по меньшей мере раз в неделю его с трудом удерживаемые на месте сосуды перекручивались, доставляя мучительные страдания.
Но эта маленькая дочь клана Чу, словно зная об этом, легко похлопала его по плечу, как будто смахивая пыль, и прошла мимо. Этого одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы исправить перекосы в его энергии.
Конечно, это не было окончательным решением. Такое запутывание можно было вылечить, только стабилизировав духовную силу на родине.
Поэтому действие выходки этой девчонки лишь временно заглушало его боль, но даже этого Чхве Догмуну было более чем достаточно, чтобы подчиниться этой юной представительнице Хванге.
«До прохождения линьки, не будучи даже взрослой особью, обладать такой духовной энергией... Мои глаза действительно были слепы, раз я этого не разглядел».
К тому же она пообещала сделать его собственного сына вассалом.
Увидев её духовную силу, Чхве Догмун больше не колебался.
На лице закрывшего глаза мужчины расплылось выражение облегчения.
Как же сильно он переживал всё это время, страшась, что сын умрёт раньше него!
«Теперь всё кончено. Теперь всё в порядке».
Раз уж нашёлся способ спасти сына, у него больше не оставалось причин колебаться.
Подозвав слуг, он отдал приказ отобрать из всех имеющихся у него хвансоков исключительно камни высшего качества.
Спасительница его сына была его госпожой.
Теперь он был готов сделать очень многое ради этой юной представительницы Хванге.
* * *
Старейшина клана Чу, Чу Мёнюн, выбрался из особняка божественного указа только глубокой ночью.
Нахмурившись от настойчивой тупой боли, он в конце концов приложил руку к голове.
Шедший рядом с ним Са Данюн спросил пониженным голосом:
— Вы действительно намерены лично принимать главу клана Бэк?
— А что поделаешь? Сам божественный указ возложил это на меня.
— Разве подобные вещи не подобает делать молодому главе?
— Говорят, он ещё слишком мал, поэтому по своему статусу не подходит для приёма главы клана Бэк, чьё влияние сравнялось с силой клана Чу.
— Вам не кажется это странным? До сих пор во всех остальных делах они всегда выставляли вперёд молодого господина, а в этот раз говорят, что тот якобы слишком мал?
— …
Хотя он говорил так, Чжу Мёнюн не мог не понимать.
Что на самом деле скрывалось за этим приказом божественного указа.
«Глава клана опасается меня».
В этом приказании отчётливо читалось его жгучее желание связать воедино главу клана Бэк и его самого, чтобы расправиться с обоими разом.
— К тому же, говорят, глава клана отдельно приказал, чтобы на банкете для главы клана Бэк присутствовала и ваша дочь, госпожа Сэхва.
— ...
— Неужели они до сих пор не отказались от упомянутого ранее брачного союза?
У Чу Мёнюна на этот счёт были схожие мысли, поэтому ему нечего было возразить.
Пусть война и завершилась, разве они не были теми, кто на протяжении десяти лет ожесточённо истреблял кровных родственников друг друга?
И вот теперь они уже вовсю планируют банкет в его честь и принуждают явиться даже его собственную дочь, которая ещё вовсе не выходила в свет.
— Я намереваюсь заключить брачный союз. Сможешь ли ты пойти на это?
— Нет. Ни за что. Мой зять должен быть одинаково искусен в науках и боевых искусствах, уметь играть на музыкальных инструментах, обладать добрым нравом, и самое главное — жить неподалёку от моего дома, иначе ни за что! Через мой труп...
— ...
— Абсолютно исключено!
— ...Что вы будете делать, если божественный указ отправит молодую госпожу к главе клана Бэк?
— Нет. Такого не может быть. Божественный указ не может быть настолько жесток.
Однако, отвечая так, лицо Чу Мёнюна было густо пропитано мрачным гневом и изнуряющей усталостью.
Жалкие члены клана, которые, не видя, во что превращается их клан и как умирает их родина, Хванге, по-прежнему думают только о банкетах.
Те, кто, переживая лишь за собственные шкуры, готовы были ползать на коленях перед шестью кланами и вымаливать урегулирование конфликта.
Даже в такой ситуации наблюдать за главой клана, который думает только о собственном достоинстве, было мучительно.
«К тому же остальные старейшины относятся к моей дочери как к заложнице. Как к заложнице! Разве это слово вообще может звучать в правящем роду?»
— …
Несколько сородичей, обладавших честью и принципами, объединили с ним усилия, но повернуть вспять течение реки несколькими камнями было невозможно.
Он прожил всю жизнь ради клана, искренне полагая, что должен хранить преданность главе.
Но он и сам чувствовал, как даже его собственное сердце постепенно остывает к приказам божественного указа.
К тому же уже совсем скоро ему предстояло в одиночку отправить дочь туда, где никто не мог гарантировать её выживание.
«Мою драгоценную, лелеянную с любовью дочь».
Его жена, Чхон Суа, вместо мужа, занятого послевоенными делами, помогала воинам на границе как целительница.
Но теперь, услышав весть, прозвучавшую как гром среди ясного неба, она мчалась домой сломя голову.
Да и оба сына, оставшихся на границе, буйствовали так, что земля дрожала.
Чу Мёнюн подавил тяжёлое, мрачное чувство внутри, заранее представляя себе реакцию супруги, которая вот-вот должна была прибыть.
«И всё же единственное, что приносит мне хоть какое-то успокоение — это мысли о главе клана Бэк».
Странная уверенность в том, что какова бы ни была цель его визита сюда, дурных намерений у него нет.
Питать подобное доверие к врагу могло показаться странным, но Чу Мёнюн уже неоднократно сталкивался с Бэк Кихой во время войны.
Пусть он и враг, но мужчина этот был поистине выдающимся.
Язык у него был подвешен, но в военное время найти того, у кого его нет, было бы ещё сложнее.
Стратегический ум, способность действовать, выдержка, широта кругозора. Милосердие, которое он проявлял даже к врагам, и величие, когда он превращался в божественного зверя.
В нём было абсолютно всё.
«Несравненный муж... Если бы только он был главой нашего клана».
Думая о том, как бы это было прекрасно, он невольно тяжело вздохнул, а затем с испугом тряхнул головой, отгоняя мысли.
«О чём это я вообще думаю?»
После того как целое десятилетие они взаимно истребляли друзей и близких друг друга, дойти до такого.
Они не то что не сородичи, при любой новой встрече им суждено остаться водой и огнём, которые никогда не смешаются.
«К тому же неужели истинная причина, по которой глава клана хочет заставить мою дочь присутствовать на банкете — это и вправду возобновление разговоров о том брачном союзе?»
Если поразмыслить, это звучало совершенно нелепо.
Конечно, Бэк Киха был бы не самым плохим мужем для его дочери.
Но учитывая, сколь многие в роду Чу точат зуб на клан Бэк, стоило им безрассудно заключить этот брачный союз, как девочка уже никогда не смогла бы вернуться на родину.
«Как глава клана мог так поступить со мной и моей дочерью?»
Кто бы мог подумать, что окончание войны принесёт такие плоды?
«Уж лучше бы продолжались те дни, когда приходилось рыскать по полям сражений».
Но тяжёлые шаги всё же должны были идти вперёд.
Чу Мёнюн шагал всё дальше, отчаянно пытаясь вырваться из круга терзавших его мыслей и отыскать выход.