Основная история
19 из 40
Перебирая приглашения, бледная рука внезапно медленно замерла.
«Если подумать».
Рассеянный взгляд Сэхвы на мгновение уставился в пустоту.
Теперь, когда время вернулось, она подумала:
«Время, проведённое в клане Бэк, было не так уж плохо».
Кончик кисти легонько надавил на область её губ.
До чего же коварна человеческая натура.
Находясь в клане Бэк, она была не в силах вынести то, что она являлась никем.
Ведь её положение дочери старейшины клана Чу не имело в клане Бэк абсолютно никакого веса.
Вероятно, именно поэтому то время, проведённое у них, казалось ей столь невыносимым.
Если посудить здраво, пусть они и считались победителями в войне, пусть за ними стоял союз шести кланов, но все эти люди всё равно испытывали перед кланом Чу затаённый трепет.
Разумеется, не обходилось без оскорбительных высказываний и бесконечных допросов с требованиями отыскать пропавших без вести.
Однако никто не смел применять к ней физическую силу или угрожать её жизни.
Хотя до того, как Бэк Киха заметил это и всё исправил, случалось всякое: то во время еды подсунут протухшую пищу, то будто невзначай обольют какой-то мерзостью.
«Теперь это кажется мелочью».
Странно подумать, почему тогда это казалось столь унизительным и невыносимым.
Особенно учитывая, что по возвращении её ждали вещи куда хуже.
Она потеряла тех, кто был ей как сёстры.
Её бросили в подземную темницу, живьём пытали, сдирая ногти с рук и ног, и подвергали прочим изощрённым истязаниям, чтобы подтолкнуть отца к восстанию против божественного указа.
— Что за чёрт.
«...»
Снова послышался тот самый низкий, мягкий голос.
«Погодите, это ведь было как раз после того, как меня в очередной раз измазали помоями, верно?»
В тот день, по стечению обстоятельств, всех трёх сестёр пришлось ненадолго отправить по разным поручениям.
Хотя в обычные дни она без крайней нужды носу не показывала из своей комнаты, в тот раз обстоятельства вынудили её выйти наружу.
И, словно это было заранее запланировано, её облили водой с отвратительным запахом, будто в ней стирали тряпки, кто-то толкнул её, и она покатилась по земле.
Она возвращалась в комнату в ужасном виде, когда перед ней появился Бэк Киха.
— Кто это сделал? Ты же не сама упала?
Сама упала? Если бы такое можно было сотворить, просто споткнувшись и упав, её стоило бы немедленно лишить глаз — всё равно от них никакого проку.
Ей было настолько омерзительно, что не хотелось даже отвечать, и она попыталась просто пройти мимо.
Однако она уже успела повредить лодыжку, барахтаясь в грязи.
Желая изо всех сил казаться в порядке, она стиснула зубы и заставила себя идти ровно — только бы не показывать этим проклятым Бэкам, что они смогли её сломить.
Она была уверена, что играет безупречно, но для глаз божественного зверя это оказалось пустой бравадой: в следующий же миг сильные, крепкие руки подхватили её и подняли на воздух.
Его совершенно не волновало, что она испачкает его одежду, а на все требования опустить её он отвечал глухим молчанием.
Добравшись до её комнаты, он собственноручно принёс кадушку для купания и позаботился о смене одежды.
«Причинил вред, а потом якобы помог — помнится, я тогда мысленно ругала его?»
Ведь она не удостоила его ни единым ответом, несмотря на все его бесконечные расспросы.
При воспоминании об этом моменте уголки губ Сэхвы чуть дрогнули в подобии улыбки.
Не обращая никакого внимания на её холодность, Бэк Киха опустился перед ней на одно колено.
Поймав её взгляд, который она упорно отводила в сторону, он произнёс мрачно, без тени улыбки на лице:
— Прости.
Кажется, именно тогда она впервые по-настоящему вгляделась в лицо Бэк Кихи.
Лицо, которое было в тысячи раз прекраснее лица Чу Кёнхёна, но тогда она подумала лишь: «Ну, он немного симпатичнее нашего молодого главы».
Но в его чернющих глазах плескалась такая искренность, что не поверить ей было невозможно.
«Значит, не он отдавал те приказы».
С той самой мысли время, проведённое в клане Бэк, стало казаться ей чуточку легче.
В конце концов, если посудить по тому, как после того дня мерзкие издевательства пошли на убыль, Бэк Киха, несомненно, переговорил со своими сородичами и предупредил их.
Двенадцать лет. Ровно столько она там пробыла.
За это время она не могла не смягчиться к тому, кто постоянно проявлял к ней внимание, даже несмотря на то, что она стискивала зубы при упоминании клана Бэк.
В конце концов, для неё, у которой не было друзей, он был практически единственным близким человеком.
«Как далеко он уже добрался?»
Стоило ей осознать, что этот человек направляется прямо во владения клана Чу, как её охватило совершенно ненормальное, назойливое беспокойство.
«Ты же больше не обладаешь бессмертием, так какого чёрта приплёлся сюда в одиночку?! Неужели не понимаешь, в какую опасность себя ввергаешь?»
Каким бы ни было положение клана, члены рода Чу продолжали устраивать празднества ежедневно и без перерыва, лишь бы их собственный сегодняшний день был наполнен весельем.
В человеческом мире творилось то же самое. Не ведающие реальных проблем молодые Чу, чья жизнь шла сегодняшним днём, сбегали от хаоса в разрушающемся Хванге в мир людей и продолжали вести разгульный, праздный образ жизни.
Именно поэтому даже без каких-либо поисков с её стороны письма-приглашения продолжали сыпаться в избытке.
Работа по разбору писем затянулась допоздна, поскольку она всё это время думала о Бэк Кихе.
— Всё.
Поставив точку на последнем письме, она отложила кисть и тяжело вздохнула, отчего Са Ёнму испуганно обернулась.
— Ох. Неужели вы собираетесь посетить абсолютно все эти места?
Ёнхэ, собиравшая стопку писем с уже готовыми ответами, тоже попыталась её отговорить:
— Молодая госпожа, если вы пойдёте во все эти места, то рухнете от раздражения раньше, чем от переутомления.
— От раздражения?
— Вы просто не бывали на этих сборищах, вот и не понимаете.
— Верно. Банкеты, где собираются отродья рода Чу, ещё не прошедшие линьку, — это сущий ад на земле, где собираются гадюки и скорпионы, хвастаясь друг перед другом, кто из них лучше.
— ...
— Я вовсе не хочу принижать членов клана Чу, но вы бы знали, как искусно они цепляются за каждое брошенное слово.
— Точно! Стоит сказать сущую банальность вроде «красная фасоль — это фасоль», как уже на следующий день поползут слухи: «Эта девка сказала, что рис — это красная фасоль», «Она сказала, что камень на дороге — это красная фасоль», «Серьёзно? Я слышал, она сказала, что собачье дерьмо в её дворе — это красная фасоль». Слухи разрастаются до совершенно безумных масштабов!
— ...
Когда Сэхва молча усмехнулась, Ёнму тут же поспешила развить мысль:
— Думаете, я шучу? Вовсе нет! Ладно ещё рис и камни, но потом они приплетают и собачий помёт. Они подбирают самые невероятные вещи и сочиняют слухи, так что нам остаётся только закатывать глаза.
— …Кажется, вы накопили немало обид. Неужели каждое посещение банкетов давалось вам настолько тяжело?
«Т-то есть... выходит, пока я преспокойно отсиживалась в человеческом мире, вы из-за меня проходили через такой ад?»
Она почти не посещала банкеты, если только это не были крайне важные мероприятия.
На мероприятия, от которых нельзя было отказаться с помощью писем, она отправляла трёх сестёр с подарками.
— Тяжело нам не было, но мы часто испытывали отвращение.
— Это точно. Если привести хотя бы один пример... Помните госпожу Чанхён, дочь старейшины Сохын? Она тогда ещё не прошла линьку и не была помолвлена, но уже умудрилась забеременеть.
— Мы как раз выходили из зала, вручив подарок, и случайно стали свидетелями: она забилась в самый тёмный угол галереи и плакала навзрыд, жалуясь своим близким подругам на собственную участь.
— Видимо, тот парень, с которым она сошлась, под предлогом войны бросил её и оборвал все связи.
— Как же горько она рыдала! Мы, хоть и подслушали невольно, сами чуть не расплакались от жалости.
— Её подруги тоже обнимали госпожу Чанхён, бесновались от злости вместе с ней, разделяли её слёзы и так горячо защищали её интересы...
— Мы даже подумали: «Как хорошо, что у неё такие верные подруги», и немного успокоились. Но поскольку ситуация была деликатной, мы не могли сразу уйти, опасаясь выдать своё присутствие.
— Мы ждали, когда же они наконец разойдутся, и тут...
— И тут?
— Стоило госпоже Чанхён отойти, чтобы умыться и привести в порядок заплаканное лицо, как те самые подружки начали смеяться! Злорадствовали и улюлюкали в духе «мы так и знали».
— ...Что?
— Думаете, вру? Ни капли! Госпожа Чанхён была вполне сносной, доброй девчонкой, но как же отвратительно они над ней глумились, как упивались её позором!
— И самое главное — случай с госпожой Чанхён вовсе не уникален. Такие сплетни и лицемерие — обычное дело среди молодых членов клана Чу.
— …
— Нашей молодой госпоже незачем было знать о подобных мерзостях, поэтому мы до сих пор молчали, но если вы теперь собираетесь посещать банкеты, вы должны это запомнить. Нельзя верить ни единому лицемерному лицу, что вы там увидите.
Выслушав страстные увещевания Ёнму и Ёнхэ, Сэхва на миг потеряла дар речи.
«Если подумать, когда они молча терпели все издевательства в клане Бэк, я ведь искренне удивлялась, почему они так стоически всё переносят. Оказывается, вы уже видели и не такое».
Даже те, кто не прошёл линьку, посещали банкеты с раннего возраста.
Целью было расширение связей и обучение искусству гедонизма.
Однако Сэхва до сих пор никогда толком не показывалась на подобных сборищах.
Разве её отец и братья не проливали кровь на полях сражений, защищая клан?
Она считала кощунством предаваться утехам, окружённая вином и песнями в безопасных покоях, пока остальные сражаются.
Но теперь она понимала, насколько близоруким было это решение.
Точно так же, как отец и братья, не щадя жизней, патрулировали пограничные земли, её собственный фронт находился здесь, чего она тогда упорно не замечала.
— А где Ёнджу?
— Кузина сейчас в Анга. Заявилась туда без спроса, самовольно сорвала защиту на барьере и за сегодняшний день уже трижды вызывала лекаря. Что намерены делать?
Поскольку Са Ёнджу не обладала силой самостоятельно пересечь врата в Хванге, она, видимо, решила переждать время их пребывания в человеческом мире и самовольно заняла Анга без чьего-либо разрешения.
Анга называли местом, обильно окружённым защитными барьерами на случай чрезвычайных происшествий — будь то внезапная линька или срыв циркуляции духовной энергии.
Несмотря на то, что координаты этого места держались в строжайшем секрете, Са Ёнджу пользовалась им по своему усмотрению.
Судя по тому, что она творила подобное бесчинство без одобрения старейшин, даже несмотря на возвращение её собственного отца, было очевидно, во что она ставила окружающих.
Голос Ёнму понизился.
— Привести её сюда?
— Нет. Оставь её там.
В глазах Сэхвы мелькнул холодный блеск.