/
Основная история
2 из 17
— Сестра, сестра. Я так сильно люблю тебя.
— Замужество? Не хочу. Пока у меня есть ты, сестра, мне больше никто не нужен.
— Хочу, чтобы ты тоже не выходила замуж и всегда жила со мной.
Голос, который всегда говорил эти слова, теперь произносил нечто совершенно иное.
— …Что это значит? — с полным отчаяния лицом Чу Сэхва протянула руку.
Она попыталась ухватиться за край подола Са Ёнджу, но прежде ярко-алая туфля с силой наступила на её ладонь, раздавливая пальцы.
Чу Сэхва даже не почувствовала толком этой боли.
— Ёнджу. Что… что это значит? Это же я. Твоя сестра, Чу Сэхва, — глядя на лицо Са Ёнджу, запинаясь, выдавила она. — Ёнджу. Ёнджу. Это я.
Но даже говоря это, она уже начала кое-что понимать.
По одежде госпожи клана, которую носила Са Ёнджу. По её словам.
Кто именно подверг смертельной опасности всю её семью.
Кто именно упрятал её саму в эту грязную тюрьму на долгие пять лет. Ей оставалось лишь осознать эту невероятную, чудовищную правду.
Глядя на то, как искажается её лицо, Са Ёнджу громко расхохоталась.
Чу Сэхва ошеломлённым взглядом смотрела на свою двоюродную сестру, которая словно превратилась в совершенно другого человека.
Ведь эта двоюродная сестра всегда и везде была её самой надёжной опорой. И вдруг…
— Это… была ты?
— Да.
— Всё это время… ты?..
— Да, я. Но ты правда не знала, сестра?
— …
— Неужели тебе и впрямь ничего не казалось странным? Да быть такого не может.
Са Ёнджу с сожалением цокнула языком.
— Сестра, ты просто не хотела верить. В то, что я предала тебя. Если подумать, моей вины тут нет. Это ты оказалась такой тупой и жалкой, раз довела себя до подобного состояния.
— Ён… джу…
— Ах, я так счастлива. Все эти годы я так сильно ненавидела тебя, что едва сдерживалась, — длинный ноготь провёл по лицу Чу Сэхва. Остро заточенный ноготь рассерёг кожу, и из раны брызнула багровая кровь.
— Потому что я никак не могла взять в толк. Я ведь красивее тебя, я способнее тебя. Так почему же только ты носишь фамилию Чу, а я должна быть Са? Почему только тебе должно доставаться всё, а мне — ничего?
Да чем, чёрт возьми, эта сестра отличается от меня? Что такого особенного в этой проклятой чистоте крови.
Са Ёнджу, годами пережёвывавшая обиду на своё происхождение, сейчас переживала самый лучший момент в своей жизни.
— Ты ведь тоже просто удачно родилась у своих родителей. А потом ещё имела наглость поучать меня — держи себя в руках, не ходи на сомнительные приёмы, — вот и доигралась.
— …
— Они умрут из-за тебя. Твоя семья…
— …
— Хотя должна признать, благодаря тебе я получила немало, — Са Ёнджу продемонстрировала бушующую внутри неё силу, заставив её вырваться наружу. — Видишь эту духовную силу? Стоило мне сказать, что это ты попросила, как твои родители и оба твоих старших брата без колебаний отдавали мне всё, что могли. Вся эта сила, которой наполнено моё тело... её подарили мне именно они.
Пурпурно-красное пламя, настолько яркое и чистое, что факелы рядом с ним казались блёклыми, разлилось вокруг Са Ёнджу.
— Даже глупость должна иметь предел. Поверив, будто это ты просишь о помощи, они делились духовной силой, истощая собственные духовные истоки.
— …
Пока её звонкий хохот раскатывался по тайной комнате, Чу Сэхва всё ещё не могла поверить в происходящее.
Всё было очевидно. Более чем очевидно. Но она до последнего не могла поверить, что из уст этой девочки могут исходить подобные слова.
— Ёнджу, — Чу Сэхва отчаянно продолжила. — Прости… прости, что я не смогла понять твоих чувств. И за то, что поучала тебя, тоже прости. Но ведь это только моя вина, родители ни в чём не виноваты. И братья тоже. Ведь они даже не кровные родственники нам с тобой. Почему же они должны умереть вместе со мной?
Смертельно бледная, она плакала и умоляла:
— Я во всём виновата. Поэтому убей только меня, а их… пощади жизни моей семьи. А? Они ведь всегда так хорошо к тебе относились.
— …
— Пожалуйста. Умоляю тебя. Пусть даже меня, побывавшую в клане Бэк, можно обвинить в шпионаже, но они ведь только и делали, что верно защищали наш клан. Они лишь изо всех сил пытались спасти людей. Ну же?
— Об этом и речи быть не может, — Са Ёнджу с сожалением покачала головой. — Всё это время твоя семья пользовалась слишком многими благами. Хоть в наших жилах и течёт одна и та же кровь божественного указа, вы утверждали, будто ваша кровь капельку чище. Не так ли?
— Ён… джу.
— И вообще, это я подделала доказательства связи твоих родителей и двух старших братьев с домом Бэк.
— …Что?
— Не нужно строить такое лицо. Глава клана сам этого пожелал. Сестра, ты ведь тоже была из тех, кто готов на всё ради главы, так что ты меня поймёшь.
— …
— Посмотри на себя. Неужели то, что это приказ главы клана, повергло тебя в такой шок?
— Ох, как жалко. Но теперь-то ты понимаешь? Для тебя здесь изначально не было места, — длинный ноготь Са Ёнджу вновь нежно провёл по мокрому лицу Чу Сэхвы.
Наклонившись, чтобы встретиться с ней взглядом, она прошептала ласковым и заботливым голосом:
— Так что теперь отдай мне всё и уходи. Отправляйся в лучший мир. Тебе незачем больше так мучиться здесь.
Это был точно такой же голос, каким она когда-то искренне справлялась о её благополучии на чужбине.
Тюремщики связали её, едва способную двигаться, и поволокли прочь.
Пока её, униженную, тащили, крепко удерживая за обе руки, Чу Сэхва отчаянно молила лишь об одном — чтобы весь этот ад оказался всего лишь кошмарным сном.
Она надеялась, что, открыв глаза, снова вернётся в прошлое.
В то время, когда клан Бэк никогда не нападал на клан Чу, а отец и братья не уходили на поле боя.
В то время, когда вся семья сидела за столом, заливаясь смехом.
Где братья были прославленными молодыми воинами. Отец — уважаемым старейшиной клана, а мать — благонравной госпожой.
И где она сама, гордясь своей семьёй, проводила наполненные радостью дни.
…Даже если суровая реальность сейчас выглядела столь чудовищно.
* * *
Снаружи огромного эшафота клана Чу воины выстроились плотной стеной, так что и муха не могла пролететь.
Остро отточенные копья в их руках зловеще поблёскивали.
— Ведите преступников!
— Ведите!
Там, на эшафоте.
Отец Чу Сэхвы, старейшина клана Чу по имени Чу Мёнюн, и его супруга Чхон Суа, увидев, как их дочь, которую они не видели несколько лет, втаскивают полукалекой, покрасневшими от слёз глазами смотрели на неё.
— Начать казнь!
— Начать!
Вслед за голосом палача старейшины принялись топать ногами, выкрикивая приговор:
— Убить! Убить! Убить!
Руки, сковывавшие Чу Мёнюна и Чхон Суа, приволокли их к главному помосту, где восседал глава клана, и унизительно заставили встать на колени.
Даже среди выстроившихся по обе стороны глав побочных ветвей, что яростно взирали на них, они гордо подняли головы, но подошедший палач грубым движением прижал их шеи к плахе.
Две головы легли под холодно отточенный меч.
— Матушка! Отец! Нет!! Нет! — израненная Чу Сэхва, глядя на родителей, закричала во весь голос.
«…Неужели таков итог верной службы клану на протяжении всей жизни?»
Стиснув зубы, Чу Мёнюн устремил яростный, готовый разорвать на части взгляд на лицо главы клана, сидевшего в отдалении.
Молодой глава клана, Чу Кёнхён, и глазом не моргнув, со скучающим видом созерцал семью Мёнюна.
От этого бесстыдного зрелища внутри закипел неописуемый гнев.
Однако Мёнюн был воином, прекрасно разбиравшимся в законах войны. Он понимал, что любые усилия и гнев теперь бессмысленны.
«Но даже если так, дети, которые пойдут следующими…»
В конце концов, вместо того чтобы изливать ярость на главу, Мёнюн отвёл взгляд и внимательно всмотрелся в лица своих детей, скованных так же, как и он.
Он должен был первым показать им, что смерть не страшна.
— Дорогая, прости меня.
— Не говорите так. Каждый день, проведённый с вами, был для меня счастьем, — супруга Мёнюна, Чхон Суа, судя по всему, думала о том же, сохраняя непоколебимое мужество.
Напоследок они горячо вознесли единственную молитву о своих детях.
Хоть бы эти дети без мучений, в одно мгновение, последовали за ними туда, куда уходят они сами…
— Приступить к казни.
— Казнить!
— Приступить к казни!
— Обезглавить!
— Обезглавить предателей клана!
— Обезглавить!
Старейшины, выстроившиеся в ряд в этом огромном пространстве, разом затопали ногами, повышая голоса.
Острое, сверкающее лезвие в мгновение ока упало на шеи двоих.
— Нет!!!
Чу Сэхва хотела бы броситься вперёд, чтобы любой ценой остановить казнь родителей, но её скованное тело было намертво прижато к полу охранявшими эшафот воинами.
Две головы родителей, чьи глаза так и не смогли сомкнуться, покатились по полу, заливаемому алой кровью.
— !!
Однако времени для скорби не было. Не успела она прийти в себя, как настала очередь её братьев.
— Чу Кёнхён! Они мне не родные братья. Ты ведь знаешь это. Они здесь ни при чём!
Двое её братьев были детьми погибшего близкого друга её отца, которых тот принял в семью.
Поддельные улики предательства касались лишь её отца и её самой, поэтому было бы так хорошо, если бы эти двое братьев смогли избежать этого адского круга кровной мести.
Однако кровные родственники, решившие не оставлять после себя никаких грядущих бед, никак не отреагировали на её отчаянный крик.
Её старший брат, Чу Кахан, с таким же величественным выражением лица, как у отца, прервал её слова:
— О чём ты говоришь? Ты — наша сестра, а покойные родители стали для нас отцом и матерью! Мы с радостью разделим эту участь, так что не говори подобных вещей!
Второй брат, Чу Каюн, вглядываясь в залитое слезами лицо сестры, едва заметно зашевелил губами, словно шепча:
«Если сможешь, обязательно выживи. Любой ценой. …Даже если для этого придётся по-настоящему объединиться с кланом Бэк».
Это было концом.
Как только их заставили встать на колени на полу, насквозь пропитанном кровью ушедших первыми родителей, их головы точно так же стремительно полетели с плеч под лезвием палача.