Глава 3

Отсечённые головы её матери, отца и братьев покатились по холодному каменному полу. Палач даже принялся пинать ногами эти насквозь пропитанные алой кровью головы, убирая их с пути.

— А-а-а-а!

Чу Сэхва не могла даже нормально вдохнуть.

Она яростно закричала, обращаясь к главе дома Чу Кёнхёну и сидящей рядом с ним Са Ёнджу, которая наблюдала за ней.

— И это награда за то, что мы исполняли свой долг как члены клана?! Кто после этого захочет исполнять свой долг ради тебя?

Губы Чу Кёнхёна нехотя разомкнулись:

— Ты лишь исполняла свой долг, а я лишь исполняю свой.

— Долг главы клана — уничтожать верных людей клана и убивать собственную невесту, которая за двенадцать лет сделала для выживания и процветания этого клана больше, чем кто-либо?!

— Ха! Слышать подобную чушь просто смешно. Называет себя невестой. Какая наглость, — с почётного места донёсся издевательский смешок. — Сестра сейчас серьёзно ошибается. Ты находилась в доме Бэк не как важная персона дома Чу. Тебя всего лишь отдали как заложницу остальным шести родам во главе с кланом Бэк — в знак прекращения войны.

— …

Са Ёнджу с ядовитым лицом поднялась и ответила.

— Какая ещё невеста? Кто знает, что с тобой там делали? Нет... кто знает, что делала ты сама, чтобы столько лет прожить в стане врага? И после этого ты рассчитывала стать госпожой рода? То, что одна ты не понимала столь очевидной вещи, просто нелепо.

— …Ты…

— Будь я на твоём месте, я бы покончила с собой в тот же день, когда меня вышвырнули из клана Бэк и я вернулась сюда, — просто чтобы защитить честь родителей. Или сдохла бы в самый первый день, как прибыла в клан Бэк, ради сохранения верности. Но ты осталась жива и ещё смеешь разевать пасть с подобными речами. Сестра, у тебя вообще нет чувства стыда?

Сразу же вслед за ней подал голос и глава клана Чу Кёнхён:

— К тому же палач уже во всеуслышание объявил законную причину наказания, вынесенного тебе и твоей семье. Неужели ты не помнишь?

— Такие жалкие отговорки запомните только вы сами! Теперь я понимаю, почему вы сегодня оказались в таком положении, — из её уст тоже вырвался смех. — Как у вас вообще язык повернулся использовать слово «заложница»? Так жалко и трусливо, будто род Чу уже с давних пор находился под властью шести кланов. Дань — это всего лишь дань. И пусть даже сила клана угасла и он оказался в опасности, враг остаётся врагом. И человек, сидящий на месте главы рода, действительно думает как раб?

Она была настолько ошеломлена, что не могла вымолвить ни слова.

— И вдобавок — сговор с кланом Бэк ради подрыва авторитета клана?

Именно её отец, которого сегодня жестоко убили, на протяжении более десяти лет доблестно сдерживал атаки клана Бэк на передовой.

Когда ни один сородич, включая даже старейшин, не исполнял свой долг, её братья и отец, не думая о собственном будущем, шли на войну и вели за собой воинов.

Она тоже, будучи невестой главы клана, исполняла свой долг, отправившись в клан Бэк и выполняя миссию, полную унижений и презрения.

— А что всё это время делал ты, Чу Кёнхён? Годами дрожал от страха перед родом Бэк, а теперь ещё смеешь что-то говорить? Твоё бесстыдство не знает границ. И после этого ты уничтожаешь семьи верных людей и клеймишь их изменниками...

Рука Чу Кёнхёна, вцепившаяся в подлокотник, напряглась.

Скрипнув зубами, он холодно приказал:

— Слишком много болтаешь. Тошно слушать, немедленно приведите приговор в исполнение!

— Неужели ты думаешь, что остальные члены клана Чу не знают, из-за кого наш род сегодня в таком положении? Из-за кого мы переносим позор, рухнув с места предводителя семи кланов, которое удерживали с начала времён?! — Чу Сэхва громко рассмеялась. — Да. Ты и сам прекрасно знаешь, что это так.

Челюсть Чу Кёнхёна плотно сжалась.

— Ты просто хочешь притвориться, будто здесь нет твоей вины. Сделать вид, будто дело не в лени и распущенности прошлых глав и старейшин. Притвориться, будто дело не в тебе, трусливо сбежавшем! Тебе нужно создать невинных жертв, чтобы со своим бесстыжим лицом заниматься самоудовлетворением, уверяя себя: «Это случилось не из-за меня»!

— Ты!! — с силой ударив по подлокотнику, глава клана Чу Кёнхён поднялся с исказившимся от ярости лицом.

Как она смеет так говорить перед ним.

Даже если все кровные родственники думают точно так же!

Пусть даже сегодня клан Чу потерял величие предводителя семи кланов, лишился титула божественного указа, а глава клана утратил свой авторитет.

Никто не смел отрицать великую историю клана Чу и статус прошлых глав, защищавших его. Никто!

— Ты не ценишь милосердия и смеешь распускать свой дерзкий поганый язык, — Чу Кёнхён крепко сжал челюсти. На его кулаках, сжатых до предела, вздулись вены. — Ты сама навлекаешь на себя мучения.

— Убейте её поскорее, глава. Или вырвите ей язык.

— Верно. Смерть через отсечение головы — слишком лёгкое наказание для тебя. Эй, вы там! Принесите вино небесной кары для этой бесстыжей предательницы, которая кричит о своей преданности!

При этих словах старейшины, окружавшие эшафот, разом ахнули.

Вино небесной кары…

Это был смертельный яд, который медленно растворял внутренности и в конечном итоге разрывал тело на тысячи частей, заставляя жертву умирать в диких конвульсиях на протяжении долгого времени.

Услышав это название, Са Ёнджу одна залилась громким смехом.

С налитыми кровью глазами Чу Кёнхён медленно спустился с высокого помоста.

Волосы, будто сотканные из отрезанного лоскута ночи.

Глубокие глаза, в которые ей хотелось смотреть вечно, и безупречно красивые черты лица.

Помня доносящийся до ушей хохот Са Ёнджу, Чу Сэхва пристально смотрела на лицо Чу Кёнхёна, которое когда-то до безумия пленяло её сердце.

Она не должна забыть это лицо.

Даже если она переродится, она обязана вспомнить его и отомстить.

Подошедший к ней вплотную Чу Кёнхён посмотрел сверху вниз на связанную девушку. Ярость в его взгляде ничуть её не испугала.

— Признай вину и покайся. Громко объяви здесь, что ты совершила ошибку, приползи к моим ногам и умоляй о пощаде. Тогда я убью тебя тем же способом, что и твою семью, а не этим ядом.

— Сдохни в аду, ничтожество.

— Чу Сэхва!

— Если будет следующая жизнь, я обязательно убью вас самым жестоким способом, какой только существует в мире, — прошептала Чу Сэхва, запоминая каждого, кто находился здесь. — Тебя, старейшин, членов рода, которые спасали свои шкуры и гнали мою семью на убой. И эту прекрасную сестру, сидящую рядом. Все, кто причастен к этой казни, невзирая на пол и возраст, — даже не смейте ждать от меня ни капли пощады.

— С ней бесполезно говорить.

В этот момент кто-то поспешно приблизился и что-то доложил на ухо Чу Кёнхёну:

— Из клана Бэк… Тан сейчас… получив приказ божественного указа… предателя…

— Кто здесь божественный указ, кто?! — Чу Кёнхён, чьё лицо уродливо исказилось, со всей силы влепил пощёчину доложившему. — Члены клана Чу смеют называть этого грязного мятежника божественным указом?!

Этот титул, который был дозволен лишь крови главы клана Чу!

— Вино небесной кары ещё не готово?!

Запыхавшийся палач подбежал и протянул Чу Кёнхёну поднос.

В маленькой чарке на подносе плескалась чёрная жидкость.

— Пей сама, пока мы не влили это тебе в глотку!

Один из воинов, прижимавших её тело к полу, чтобы она не сопротивлялась, ослабил путы. Однако свободными оказались лишь руки, двигаться она всё ещё не могла.

Притворившись смирившейся, она опустила голову и протянула руки. И, делая вид, что принимает чарку, со всей силы ударила по подносу.

— Глава!

Жидкость, как она и задумывала, выплеснулась в сторону Чу Кёнхёна, но эта последняя отчаянная попытка не увенчалась успехом из-за охранявших его воинов.

Чу Кёнхён, не скрывая ярости, крикнул палачу:

— Влейте в неё!

— Я вас! Обязательно убью. Я не прощу никого из этих членов рода, точно так же, как вы поступили с моей семьёй!

— Заткните ей кто-нибудь пасть!

В тот же миг один из воинов, удерживавших её за плечи, наотмашь ударил Чу Сэхву по лицу.

Зубы вылетели, весь рот был разорван.

Вновь протяжный хохот Са Ёнджу эхом разнёсся по эшафоту.

Чу Сэхва, несмотря на невыносимую боль, не закрывала глаз, свирепо глядя на ненавистных врагов.

Тем временем палач поспешно притащил ещё одну чарку небесной пилюли смерти.

Прижимавшие её к полу воины силой раскрыли ей рот и влили смертельный яд прямо в глотку.

— !..

Лицо Чу Сэхвы мгновенно помертвело.

С того момента, как чёрная жидкость коснулась языка, на неё накатила неконтролируемая, свирепая боль. Даже она, выдержавшая пять лет жестоких пыток, впервые в жизни испытывала подобные мучения.

Пусть ей придётся жалко кататься по полу, она не хотела кричать, поэтому прикусила собственный язык, чтобы ни один звук не вырвался наружу.

Чу Кёнхён холодно усмехнулся:

— Какое жалкое зрелище. Эй, вы! Вывесите отрубленные головы предателей на площади на всеобщее обозрение, а их туши разорвите на куски и бросьте в псарню!

Однако на этом её силы иссякли.

Она хотела продолжать смотреть на лица своих врагов, поворачивающихся к ней спиной.

Хотела запомнить членов рода Чу, собравшихся посмотреть на казнь матери, которая, отправив мужа и сыновей на войну, даже не могла спокойно получить от них хоть одно письмо.

Хотела запомнить боковых родственников, которые не только не помогли её семье, но и были заняты лишь тем, чтобы отнять её место и протолкнуть собственных дочерей в супруги главы рода.

Она хотела запомнить лица всех этих членов рода, но боль, словно ковыряющаяся в костях и сдирающая кожу, лишала её возможности что-либо сделать.

Она ползала по полу, словно червь, проклиная каждого.

На самом деле она тоже знала.

Что больше всего на свете она презирает и проклинает саму себя.

— Они умрут из-за тебя. Твоя семья.

Вот почему эти слова ранили так больно.

Её бледные, словно у трупа, потрескавшиеся губы слегка зашевелились:

— …Если я… вернусь…

Если существует следующая жизнь.

Если мне будет дарован хотя бы ещё один-единственный шанс.

Я больше никогда не впущу этого мужчину в своё сердце.

Уж одного этого точно будет достаточно, чтобы изменить очень многое.