Основная история
22 из 40
— ...Лавка.
Из уст Сэхвы вырвался насмешливый смешок.
— И он, снова дважды переодевшись, вернулся в убежище. Судя по всему, что бы он ни купил, это явно что-то с дурным душком.
— Ожидаемо. А что насчёт лица? Говорит, ей уже лучше, достаточно окрепла, чтобы расхаживать повсюду?
— Похоже, она истратила все имевшиеся у неё запасы средств из Хванге. Отёк почти сошёл, а следы повреждений она искусно замазала макияжем.
— Макияжем? Какова бы ни была причина, она не из тех, кто станет показываться на людях с изъянами на лице. Видимо, весть о моём визите на банкет заставила её изрядно понервничать.
— Я тоже кое-что разузнала о тех, кто устраивает сегодняшний банкет. Судя по тем, с кем он обычно водится, среди её знакомых нет ни одного достойного члена клана.
Сэхва ответила лишь молчаливой улыбкой, и тогда Ёнсон с беспокойством добавила:
— Вы уверены, что всё пройдёт гладко? Они наверняка вовсю готовятся задеть вас и устроить травлю.
— Всё в порядке. Вы же сами подсказали мне нить, за которую можно дёргать.
— М-м? Нить?
— Именно. Нам просто нужно бросить им другую приманку, чтобы они с упоением вгрызались в неё, разрывали и смаковали, верно?
— Приманку? Какую ещё приманку?
Переспросила Ёнсон, но Сэхва, уже устроившись в паланкине, погрузилась в собственные мысли и не сразу ответила.
До её отъезда оставался всего месяц — время, которое дал ей глава клана.
Срок этот был невелик.
Ей приходилось строго выстраивать приоритеты для всех дел, которые предстояло провернуть в отведённое время.
«Тогда я совсем не думала о том старике».
Главной и самой неотложной задачей казалось разобраться с теми, кто был напрямую причастен к её собственной смерти и гибели её семьи.
Конечно, божественный указ заварил всю эту кашу, но в первую очередь следовало устранить тех, кто был готов ударить в спину её отцу в любой момент — этих крыс, которые станут ключом к будущим событиям. До главы руки пока просто не дошли.
Она также думала, что если собрать и обнародовать доказательства по делу о пропавших детях из шести кланов, то семьи жертв сами набросятся на главу клана, и ей не придётся действовать самой.
Однако если он вознамерился разделаться с её отцом куда раньше, чем она предполагала...
«Я никоим образом не могу позволить этому старику, представляющему угрозу для отца, оставаться в живых, когда я уйду».
Её взгляд потускнел, а уголки губ затвердели в непреклонной решимости перед лицом грядущего.
В будущем её руки будут в крови, и это не будет обычной кровью.
«Я наверняка даже не попаду в подземный мир, а сгину прямиком в пучине чистилища».
Но разве это повод отступить?
«Конечно, нет. Ни за что».
Она опустила взгляд на свою чёрную юбку.
Почему именно этот цвет?
Чтобы встретить первый день, когда она покажет себя врагам, вместе с той собой, которая была в день казни, когда плаха была залита кровью её родителей.
Паланкин, стремительно двигавшийся, остановился у гигантского особняка, возвышавшегося на окраине.
Едва движение прекратилось, кто-то откинул занавеску. Просунулась крупная рука, разительно отличавшаяся от изящных пальцев Ёнсон.
Молодой человек, протянувший руку с горящими глазами, смотрел на неё.
«Чхве Чанмён? Он здесь?»
Даже после изгнания из Хванге Чхве Догмун из кожи вон лез, пытаясь удержать хоть тончайшую нить связи с членами клана.
Ради этого он пускал в ход деньги, нажитые в человеческом мире, и охотно брал на себя все заботы о членах клана, когда они останавливались в мире людей.
То, что его сын унаследовал это дело и объявился здесь, не было чем-то удивительным.
Сэхва сидела неподвижно, переводя взгляд с протянутой руки Чхве Чанмёна на его покрасневшее лицо.
Са Ёнсон стремительно отбила чужую руку и протянула ладонь своей госпоже.
Опираясь на руку Ёнсон, Сэхва грациозно выбралась из паланкина.
Заметив это, человеческие слуги начали перешёптываться и многозначительно переглядываться.
Они и без того удивлялись, с чего это Чхве Чанмён с самого утра слоняется у дороги в нервном состоянии.
Если говорить об этом молодом господине, разве не он до сих пор не удостаивал вниманием ни одну благородную девицу, отчего сотни столичных красавиц страдали от безответной любви?
Разве не он славился неизменной холодной отстранённостью, не позволяя себе даже вежливой улыбки?
Сколь бы высокопоставленные особы ни попадались ему на пути, он всегда держался с безупречным достоинством и учтивостью, никогда не выказывая ни тени неловкости или суеты.
«Какая же невероятная персона пожалует на сегодняшний банкет, раз этот господин выглядит до того взволнованным и нервным?»
Пока слуги во все глаза косились на столь нетипичное для него поведение, вдали показался паланкин.
Носильщиков у него было меньше, чем у остальных прибывших до сих пор, да и убранство выглядело скромным, без излишней помпезности.
Однако Чхве Чанмён, завидев его, сорвался с места быстрее кого бы то ни было.
С раскрасневшимся лицом, чего никто никогда не видел, он подхватил опущенную ногу и протянул руку, но та, кто была внутри, не взяла её.
Пока они с удивлением смотрели, как молодой господин с горькой улыбкой отступает на шаг в сторону, из паланкина появилась сидевшая там девушка.
— ...
Кожа её казалась настолько прозрачно-белой, будто её обладательница отроду не видела солнечного света.
Слуги, мгновенно ослеплённые этой белизной, широко раскрыли рты, стоило женщине явить себя во всём великолепии под лучами солнца.
Это была женщина с чрезвычайно красными губами.
В отличие от прочих девиц, носивших традиционные наряды с контрастными верхом и низом, она облачилась в абсолютно чёрные одежды, и этот вид странным образом выглядел крайне соблазнительным и в то же время безупречно изящным.
Глубокий цвет одежды делал её белую, тонкую шею ещё более ослепительной, а хрупкие пальцы, мелькавшие под длинными рукавами, мгновенно приковывали к себе все взгляды.
В наступившей тишине было слышно, как кто-то сглатывает.
Приближалось начало лета, а она была с ног до головы закутана в траурно-чёрные одежды, подобные вороньему крылу.
И тем не менее от неё веяло такой силой, словно посреди зимних снегов распустился единственный алый цветок камелии.
Перед ними стояла женщина, источавшая невыносимо яркую, опасную красоту.
Она посмотрела прямо перед собой и тихо спросила:
— Откуда ты узнал о моём визите?
Чхве Чанмён, всё ещё глядевший на неё с остекленевшим от глупого восхищения выражением лица, опомнился лишь секунду спустя:
— ...Когда собираются члены клана, мой отец лично ведёт учёт прибывающих, так что я привык сверяться со списками. Ещё утром он отдал строжайший приказ, предупредив, что ожидается особо важная гостья.
— Насколько же особенно вы собираетесь меня принять, что даже указания даёте?
— Среди гостей, что уже собрались внутри, вовсю гудят слухи о вашем приходе, молодая госпожа.
— Вот как? Многие уже прибыли?
— Обычно зал заполняется только к вечеру, но сегодня с самого утра все очень активны.
С напускной тревогой на лице Чхве Чанмён тихо добавил:
— Не знаю, стоило ли мне вообще говорить об этом, но я счёл своим долгом предупредить вас... Обойдя банкетный зал заранее, я заметил, что атмосфера вокруг вашего имени царит весьма недоброжелательная.
— ...
— Можете счесть это превышением полномочий, но будьте осторожнее. На собраниях членов клана внутрь допускают исключительно тщательно отобранную прислугу, так что если что-то случится, сразу же обратитесь к ним. Они мигом передадут мне весть.
Безразличный, но слегка озадаченный взгляд Сэхвы обратился к нему.
Даже если она и собиралась заключить с ним сделку в будущем, официально он всё ещё не был её верным слугой.
Но он уже вёл себя так, будто контракт заключён.
Не обращая внимания на этот холодный взгляд, Чхве Чанмён намеренно умолчал о том, что помнил её с прошлых времён, и лишь шепнул:
— К тому же, кажется, здесь уже объявилась особа, которая питает к вам особую ненависть. Кто-то из её свиты назвал её Са Ёнджу.
— Ненависть, говоришь?
— Поскольку я следил за этим местом с самого утра, мне довелось это заметить: она произносила ваше имя с нескрываемым ядом. Хотя, когда к ней присоединились встречающие, выражение её лица изменилось.
«Эта девчонка».
Её глаза изогнулись в полумесяцы.
«Так отчаянно цепляется за чужую фамилию, пытаясь прирасти к ней. Что ж, пожалуй, для начала стоит вышвырнуть её вон из владений клана Чу».
— Благодарю.
— Не стоит. Я провожу вас в зал.
— Пойдём.
Предвкушая всё то веселье, что должно было развернуться впереди, она с гордо поднятой головой ступила внутрь здания.
* * *
В просторном, уходящем в бесконечность банкетном зале члены клана уже сидели небольшими группами, потягивая вино за личными столиками и ведя непринуждённые беседы.
Под переливы струн каягыма [1], призванные развлекать публику, танцовщицы кружились в саду, взмахивая прозрачными рукавами.
Несмотря на всю грациозность движений, лица танцовщиц были натянуты до предела.
Им заплатили большие деньги, и они пришли с радостью, но, оказавшись среди членов клана, которые сегодня не скрывали своей силы, они сразу поняли, что эти люди — не люди.
Большинство собравшихся здесь ещё не прошли через линьку и оставались молодняком, но даже их природная спесь давила так, что обычный человек не выдержал бы и минуты.
И пока танцовщицы бледнели от страха, томящиеся в воздухе потоки чужой духовной энергии заставляли глаза сородичей сиять от нетерпения и предвкушения.
— И когда же она наконец явится?
Каждый раз, когда у входа появлялся новый гость, взгляды всех присутствующих в зале невольно устремлялись к дверям.
В их родном Хванге повсюду царила унылая, угнетённая атмосфера, вызванная необходимостью выплачивать репарации духовной энергией и тяжёлыми переговорами о перемирии.
Именно поэтому устраивать шумные гулянки дома сейчас никто бы не позволил.
Впрочем, закончилась война или нет — для них это не имело значения.
К тому же, пока не завершились все выплаты по репарациям, оставаться в Хванге было опасно: вздумай кто-нибудь из них пройти через линьку прямо там, и им пришлось бы выплеснуть наружу изрядную долю собственной духовной силы.
Именно поэтому они заблаговременно сбежали в человеческий мир, где каждый день предавались удовольствиям, недоступным на родине.
И сейчас их главный интерес был связан с поездкой дочери старейшины в клан Бэк.
По словам Са Ёнджу, которая была близка с дочерью старейшины, та была настолько высокомерна, что её нельзя было считать членом клана Чу, а её духовная сила была ничтожна.
Конечно, сама Са Ёнджу выражалась мягче, но если свести её слова к сути, то звучало всё именно так.
Зачем той, кто всегда держалась высокомерно, притворялась, что отличается от сверстников, и не посещала банкеты, вдруг бросаться на светские мероприятия, когда ей остался всего месяц до отъезда?
— Эй, расскажи-ка. Ты ведь наверняка что-то знаешь.
— Точно, сестрица Ёнджу. Что такого особенного, что ты так скрываешь?
— Верно. Неужели здесь найдётся хоть кто-то, кто не в курсе, как сильно наша госпожа Са обожает свою дражайшую кузину? Можешь так упорно не молчать, мы и так прекрасно знаем о твоих чувствах.
— Говорят, она упала в обморок от шока, когда услышала о поездке в клан Бэк. Это правда?
— Да какая там «ответственная»? Это же чистой воды жертвоприношение и отправка на убой в качестве заложницы! Разве это не то же самое, что быть отданной в качестве заложницы? Кто знает, что с ней там сделают?
Примечание:
↑1. Каягым — это корейский щипковый инструмент, напоминающий гусли. Обычно он имеет 12 шёлковых струн, которые крепятся на подвижных подставках.