Основная история
28 из 40
Чу Мёнюн не с самого начала был таким.
И он поначалу пытался говорить по-хорошему.
— Заберите свои слова обратно. Я не тот человек, которому следует слышать подобные почтительные обращения от главы союза шести кланов.
— Что вы такое говорите! Вы великий воин, входящий в число лучших в Хванге, которому нет равных ни в благородстве, ни в силе.
— Благодарю за столь высокую оценку, но мне неприятно это слышать, так что, пожалуйста, прекратите. Просто зовите меня Чу Мёнюном, как на поле боя.
— Да как я могу! Это совершенно немыслимо. Тогда было поле боя, и этот Бэк балаболил лишь для того, чтобы поднять боевой дух солдат.
— ...
— Верю, что вы, как старейшина, привычны к полю боя и понимаете, о чём я. На самом деле я не такой человек. Поведение у меня безупречное, в помыслах нет ни капли угловатости, к слабым я снисходителен, со старшими почтителен, а уж если жени...
— ?
— У меня широкая душа, поэтому, хм, если женюсь, то и с женой буду хорошо обращаться.
— ...
— Честное слово.
...Да хоть бы и так, какое ему дело?
С какой стати тот говорит подобные вещи прямо перед ним?
Однако и после этого хвастовство Бэк Кихи не прекращалось.
Из-за этого Чу Мёнюн то и дело изумлялся, думая: «Даже себя расхваливать надо в меру. Как он вообще может произносить такое собственными устами?»
От заставы до поместья в пределах владений рода Чу верхом, во весь опор, можно было добраться всего за два дня.
Всего два дня.
Но почему же это короткое расстояние сейчас казалось вечностью?
«Данюн, да где же ты бродишь? Приди скорее, умоляю. Быстрее, приди».
Чу Мёнюн крепко зажмурился.
Мучительный путь был ещё далеко не окончен.
* * *
Сэхва с каменным лицом снова куда-то спешила.
Местом, куда она направлялась, была книжная лавка на одной из улиц.
Отправив паланкин раньше себя в поместье, она вместе с Ёнсон добралась до цели, когда солнце уже клонилось к закату.
Здание лавки было ветхим и покосившимся, однако народу внутри толпилось довольно много. Все они поспешно покидали лавку, прижимая что-то к груди так трепетно, словно обрели сокровище.
Расталкивая людей, Сэхва вошла внутрь и решительным шагом направилась в самую глубину, без колебаний пройдя в тайную мастерскую.
— Что вы делаете?! Туда нельзя входить!
Мужчина, бывший, по-видимому, хозяином, в панике закричал и бросился за ней, но она не обратила на него ни малейшего внимания.
Мужчина, работавший над чем-то внутри мастерской, обомлел при виде появившейся перед ним непрошеной гостьи.
Ошарашенно глядя на неё, он спросил с недоумением:
— Ты чего это вдруг?
Это была Чон Хынсэн, всё так же облачённая в мужское платье.
— А? Вы знакомы?
— Ага. Хозяин, вы идите. Нам тут ненадолго поговорить надо.
— Ха! Ну так сразу бы и сказал, что знакомы.
— Садись.
Чон Хынсэн быстро достала из угла две подушки для сидения и протянула им.
— Какими судьбами?
Хынсэн любопытным взглядом окинула Сэхву, облачённую в женское платье.
В какой-то момент Хынсэн и сама поняла, что её подруга, никогда ничем не демонстрировавшая волнения, на самом деле женщина.
Однако, привыкнув видеть Сэхву исключительно в мужском одеянии, при виде её в таком безупречном женском наряде она невольно почувствовала, будто перед ней совершенно другой человек.
Игнорируя этот взгляд, Сэхва заговорила:
— Я пришла дать ответ на то, о чём ты спрашивала меня прежде.
— Что?
Сэхва ненадолго вернулась мыслями к своему прошлому.
На то, как она, ненавидя упрямство и исполненный привилегированности ход мыслей членов рода Чу, сама переняла в точности те же черты характера.
Пытаясь жить среди людей, она тем не менее ни с кем из них не сближалась, будто презирая их.
И ведь Чон Хынсэн была единственным человеком, кто до самого конца пытался подобраться к не желавшей открываться Сэхве.
Когда же признаки поражения стали очевидными и пришлось оставить жизнь в мире людей и вернуться в Хванге, Сэхва рассталась с ней, жестоко оборвав связь и внезапно исчезнув.
Вот и сейчас, не будь у этой девушки возможностей выполнить её просьбу, Сэхва, возможно, и не пришла бы.
— Что это с тобой? Внезапно исчезла, а теперь объявилась. A это кто позади тебя?
— Моя сестра.
— Сестра? Ты же говорила, что у тебя только два старших брата?
— Это Чон Хынсэн. Она человек. Поздоровайся.
— Здравствуйте. Я Са Ёнсон, служу молодой госпоже Сэхве. Надеюсь на ваше благорасположение.
— …Что вообще происходит?
Глядя на Хынсэн, озадаченно принимающую приветствие, Сэхва неловко произнесла:
— ...Возможно, это прозвучит внезапно, раз уж я явилась вот так без предупреждения, но у меня есть к тебе просьба.
— Да это ладно, но что ещё за «она человек»? Послушать тебя, так можно подумать, будто вы сами не люди.
— ...
— ...Что такое? Ты чего?
Когда Сэхва, всегда говорившая прямо и без обиняков, вдруг заколебалась так, как Хынсэн никогда прежде не видела, Чон Хынсэн отодвинула лежавшие перед ней бумагу и кисть в сторону и кивнула.
— Ладно, я поняла, так что сначала изложи свою просьбу.
— Мне нужно вырыть несколько колодцев, поэтому понадобятся мастера водного дела и рабочие. Привлекать внимание нельзя, так что всё должно пройти в тайне. Ещё я хочу достать как можно больше лекарственных трав и риса. Об этом, разумеется, другие тоже ни в коем случае не должны знать. Деньги я…
— Забудь про деньги. К какому сроку?
— ...Чем скорее, тем лучше.
— Спрошу только одно. Это опасное дело?
— Опасное? А, если это для тебя слишком обременительно…
— Да не про меня речь. Про тебя.
— ...
— Ты ведь даже в школу перестала ходить и в один день просто исчезла. Я приходила к тебе домой, но так и не смогла встретиться. Не ввязалась ли ты сейчас во что-то опасное?
— ...
— У тебя есть деньги, чтобы потратить их втайне от всех?
— Есть.
— Для начала хотя бы это возьми.
Чон Хынсэн пошарила в деревянном ящике, стоявшем в углу тайной комнаты, достала весьма увесистый мешочек и положила его на стол.
— Не нужно.
— Всё равно возьми. Что бы ты ни задумала, чем больше денег, тем лучше.
Услышав это, Сэхва молча приняла мешочек, ненадолго замерла и спросила:
— Почему не спрашиваешь, зачем мне это? Я ведь шла сюда с мыслью ответить на всё, о чём ты спрашивала раньше.
— Не надо. Ты ведь тоже меня не знаешь.
— Что?
Глядя на опешившую Сэхву, Чон Хынсэн тихо хмыкнула:
— Ты ведь тоже ничего у меня не спрашивала, когда остальные шептались за моей спиной и избегали меня.
— Но…
— Они открыто называли меня грязной, избегали, будто я заражена чумой, так что тебе хоть раз да должно было стать любопытно, но ты ни о чём не спросила.
Школа, в которую они ходили, была местом, где собирались дети влиятельных семей.
Между собой они уже примерно знали о семейном положении каждого.
Среди них одна лишь Хынсэн была неизвестного происхождения, да и сама она об этом не распространялась, так что то, что среди окружающих ходили самые разные домыслы, было, пожалуй, естественным делом.
От сплетен о том, что она наверняка простолюдин, подделавший родословную и выдающий себя за дворянина, из-за чего нужно донести на неё и карать по закону государства, до травли с призывами не общаться с ней, если не хотят оскверниться, ведь она может быть незаконнорождённым сыном от матери-рабыни.
— Пусть тебе просто не было до меня дела, но мне нравилось это твоё равнодушие. К тому же я и сама пока не хотела рассказывать о себе, вот и молчала. Так что и ты рассказывай о себе только тогда, когда сама того захочешь.
— ...
— Если всё получится, как с тобой связаться? Можно прийти к тебе домой?
— Нет. Я сама снова приду сюда.
Помявшись, Чу Сэхва поднялась со словами: «Тогда…»
— Сегодня нужно многое подготовить, так что я пойду.
— Давай.
— ...
— Что? Если есть что сказать, говори всё. Нужно что-то ещё?
— Нет. Дело не в этом... На самом деле ты мне была не совсем безразлична.
— Что?
— Поэтому я и знаю об этом месте. Я пришла сюда сразу, ни у кого не спрашивая и не блуждая. Я помнила, что ты рисуешь и продаёшь здесь эротические картины.
Помедлив мгновение, Чу Сэхва добавила:
— И твоё настоящее имя я тоже помню. Чон Чхихва.
— ...
— Я пойду. Спасибо.
Когда Чу Сэхва, забрав мешочек с деньгами, повернулась и направилась к выходу, Ёнсон, до этого стоявшая позади неё, тоже поклонилась Чон Хынсэн и повернулась следом.
— Надо же. ...Она помнит моё имя.
Глядя на то, как они выходят через узкий проход, Чон Хынсэн лишь теперь ошеломлённо пробормотала:
— К тому же она знала, что я здесь.
Об этой книжной лавке она рассказывала очень давно, вскоре после того, как они познакомились.
Желая поскорее сблизиться с той молчаливой девчонкой, она болтала обо всём подряд: о любимых местах, любимых цветах, любимых занятиях.
Включая своё настоящее имя, а не псевдоним, который придумала наугад, чтобы выдавать себя за парня.
«Тогда, что бы я ни говорила рядом, она лишь смутно смотрела куда-то вдаль».
Этот образ чётко всплыл в памяти.
«А ведь так было. Казалось, она не слушает, а оказывается, слышала всё».
От этой мысли ей внезапно стало хорошо на душе.
Накинув снятую ранее шляпу, Хынсэн вышла из лавки, чтобы выполнить просьбу Сэхвы.
Цвет лица напевавшей под нос Хынсэн стал куда светлее, чем прежде.
* * *
Хлёст!
Хлёст!
Звуки ударов плети сочно разносились над бескрайней равниной.
Каждый раз лошади, несущиеся с оглушительным грохотом, ещё сильнее увеличивали скорость.
Тени, безудержно гонящие коней без отдыха, принадлежали двум старшим братьям Сэхвы.
Густые клубы пыли длинной полосой тянулись за ними.
Двое молодых военачальников, покинув передовую, как раз получили ровно неделю отпуска, чтобы повидаться с семьёй.
Из-за того что земли рода Чу сократились, на границах всё ещё вспыхивали частые конфликты. По этой причине недельный срок требовалось соблюсти неукоснительно.
Если исключить время на дорогу туда и обратно, времени на пребывание с семьёй оставалось совсем немного.
Поэтому, чтобы хоть немного увеличить это время, они не то что не ели, но даже не спали, лишь сменяя коней на каждом караульном посту и мчась во весь опор.
Насколько же тяжёлым и плотным был этот график, что не было времени даже перевести дух.
И вот посреди всего этого они услышали странные вести.
— ...Кто, вы сказали?
— Повтори ещё раз. С кем, говоришь, был наш отец?
Им сообщили, что их отец совсем недавно прошёл через эту заставу вместе с главой рода Бэк.