Основная история
35 из 40
— И что с того, что у тебя нет пропуска? Если пойдёшь со мной, тебя сразу пропустят.
— Я хочу пойти одна.
— ...
— Обязательно нужно идти вместе? Зачем?
— …Дело в том…
— Даже если есть причина, с этим вы можете справиться сами, младший хозяин рода. У меня тоже голова кругом из-за подготовки к поездке в род Бэк.
— ...
Так как это не было чем-то важным, Чу Кёнхён в конце концов положил один из имевшихся у него пропусков ей на ладонь.
Сэхва приняла его, даже не поблагодарив, и снова окинула его взглядом с ног до головы, после чего добавила:
— И раз вы очень заняты, надеюсь, больше сюда не придёте.
— Что?
— Я занята, и младший хозяин рода занят. Мы оба заняты, так зачем нам лишний раз видеться?
— ...
— Если будет что-то срочное, присылайте письмо. Хотя, думаю, вскоре мне всё равно придётся ехать в род Бэк ради младшего хозяина рода, так что вы и по обычным делам писать не станете. Ведь так?
— ...
Чу Кёнхён был не просто ошеломлён — он чувствовал себя так, словно его чем-то околдовали.
«Почему эта девочка сегодня всё время так себя ведёт? Как из уст Сэхвы вообще могли прозвучать такие слова?»
— Младший хозяин рода!
— Зови меня орабони [1]. Ты ведь скоро станешь моей невестой. И тогда тоже собираешься называть меня младшим хозяином рода?
— …Кёнхён-орабони.
Произнося такие простые слова, Сэхва раньше краснела от смущения.
Куда делась та девочка, которая даже взгляда толком не могла поднять на него? Почему она вдруг так себя ведёт?
— Ты, случайно, не ждала всё это время, думая, что выйдешь за меня, и теперь расстроена из-за того, что всё сорвалось? Если так, то до твоего возвращения из рода Бэк я…
— Вы ведь очень хорошо ладили с моей двоюродной сестрой.
— Хм? С двоюродной сестрой?
— Да. Когда вы вдвоём, вы прекрасно смотритесь. Может, вам жениться на ней?
— ...
— Тогда будет очень приятно на вас смотреть.
В этот момент со стороны главных ворот донёсся какой-то шум.
Са Ёнджу, которая считала, что свои дела тут уже закончила, собиралась собрать вещи и сбежать, пока Сэхва разговаривала с Чу Кёнхёном, но была схвачена у ворот.
— Что вы себе позволяете?! Немедленно отпустите меня!
— Прошу прощения, госпожа двоюродная сестра. Но молодая госпожа приказала не позволять вам ничего выносить.
Са Ёнджу закричала жалобным голосом:
— Что это значит?! Это моё! Я хочу забрать свои вещи, так с какой стати сестра может отдавать такой приказ?! Она теперь собирается вот так меня мучить?
Голос был жалобным, но достаточно громким, чтобы его услышали даже за стенами поместья.
— Как сестра может так со мной поступать? Что я вообще такого сделала сестре?!
Ноги Сэхвы сами собой понесли её к главным воротам.
Остановившийся от ошеломления Чу Кёнхён тоже направился туда, чтобы узнать, что происходит.
— Господин Кёнхён!
Са Ёнджу, до этого препиравшаяся со слугой, заметила Чу Кёнхёна и вцепилась в него.
— Господин Кёнхён. Младший хозяин рода. Пожалуйста, разберитесь, кто прав, а кто виноват. Сестра меня неправильно поняла и продолжает обвинять меня в том, чего я не делала, не имея никаких доказательств.
— Всё, что при ней было, вы отобрали?
На вопрос Сэхвы слуга кивнул.
— Да. Но мы её не обыскивали.
— Обыщите. Немедленно позовите служанку и велите ей тщательно проверить одежду, чтобы она ничего не смогла вынести.
— Сестра!
— Босиком она ещё может уйти, но если хоть одно колечко припрячет при себе, обычным путём отсюда ей ни за что не выбраться. Если не хочет выползать отсюда, пусть сама всё оставит. Чётко ей это объясни.
— Да, госпожа.
Сэхва с холодной усмешкой произносила такие ледяные слова. Чу Кёнхён мог поклясться, что никогда даже представить себе не мог её такой.
— Что ты сейчас… Сэхва, она же твоя двоюродная сестра.
— Ещё раз повторю: вы очень хорошо смотритесь вместе.
— Что?
— Я говорю, что вы действительно очень подходите друг другу.
С этими словами Сэхва развернулась и ушла прочь.
Она не пожелала ему доброго пути и не ответила на его вопрос.
— ...
«Что она всё это время хотела сказать? И ещё просто ушла? Правда ушла? Когда я здесь?»
Всё это время ожидавший её Чу Кёнхён остался в нелепом положении, словно собака, которая гонялась за курицей, а затем потеряла её из виду, и от изумления разинул рот.
Ёнсон, следовавшая за своей госпожой, украдкой оглянулась и тихо спросила:
— Как вы можете говорить, что она хорошо подходит господину? А вдруг он и правда обратит на неё внимание…
— Нет. После этих слов он тем более станет держаться от неё подальше.
— Что?
— Пока никто не обращал внимания, они наверняка могли спокойно быть вместе. Но если он узнает, что кто-то следит за ними? Разве этот высокомерный младший хозяин рода станет держать её рядом с собой?
— ...
От такого тона по отношению к младшему хозяину рода Ёнсон снова слегка удивилась.
По произошедшему только что она уже поняла, что госпожа, должно быть, обиделась и на младшего хозяина рода, но…
«Что же, чёрт возьми, младший хозяин рода и двоюродная сестра сделали с госпожой?»
Что же они сделали, раз наша госпожа так изменилась?
Пока Ёнсон беспокоилась и размышляла об этом, Чу Сэхва ни разу не оглянулась на этих двоих, сцепившихся у главных ворот.
* * *
Чу Мёнюн был воином, который при любых обстоятельствах не терял самообладания.
Он всегда снисходительно относился к ошибкам солдат, если те не нарушали воинский устав, и редко повышал голос.
Однако сейчас его брови то непрерывно хмурились, то снова расправлялись.
После того как к ним присоединились сыновья, на душе у него стало ещё тяжелее.
— …поэтому тогда духовная сила словно чем-то блокировалась и не могла распространиться…
«Куда вообще заведёт этот разговор?»
Не выдержав, Чу Мёнюн позвал своего сына:
— Каюн. Чу Каюн. С кем и о чём ты сейчас советуешься?
— А, в таком случае вам следует использовать духовную силу вот так. Не дадите ли мне меч? Да. О, хороший меч. Посмотрите. Вот так направляете силу, а потом вот таким образом.
— Ого, вот как!
— Ух ты. И правда получается. С помощью показанного вами способа выходит сразу!
— Или можно ещё вот так. Поворачиваете таким образом, а здесь делаете вот так.
Бум!
— Ого!
Хлоп-хлоп-хлоп!
Следуя за управлением духовной силой Бэк Кихи, меч, испускавший белое сияние, мелко задрожал и завибрировал.
Дерево, по которому ударил вытянувшийся подобно хлысту клинок, было пробито посередине, словно его пронзила огромная стрела.
Сыновья с воодушевлёнными лицами захлопали, а затем засуетились, пытаясь повторить увиденное только что.
«Ха…»
Конечно, если что-либо помогает развиваться, лучше учиться этому, не перебирая средствами.
Но разве не следует всё же выбирать время и учителя?
«У кого они вообще сейчас учатся…»
Чу Мёнюн уже распылился, и в конце концов он повысил голос.
— Кахан! И ты тоже чем занимаешься? Ты что, не слышишь, что говорит отец?
«Он враг. Вы что, этого не понимаете, олухи? Враг!»
— Отец.
Словно только сейчас заметив, как сильно страдал его отец, всегда уверенный в себе и везде сохранявший достоинство, гордый старший сын Чу Кахан опустился перед Чу Мёнюном на колени.
— Я прекрасно понимаю, что вас беспокоит. Но ведь с давних времён говорят, что даже у ребёнка, стоящего перед тобой, можно чему-то научиться. У кого бы ни учился — если это учение не противоречит шести добродетелям, разве нельзя считать его хорошим?
— …Что?
— Именно!
Чу Каюн тоже опустился на колени рядом со старшим братом.
— Я знаю о его происхождении. Но ведь и мы для него враги, а он без малейшего колебания делится с нами своими секретными приёмами. Я не хочу становиться мелочным человеком, который отвергает даже такое его отношение.
Бэк Киха тоже обратился к Чу Мёнюну низким и спокойным голосом:
— Уважаемый миджан. Я действительно хочу поделиться с вами своими знаниями лишь потому, что искренне уважаю всех троих. Прошу, не судите о происходившем на поле боя иначе, чем как о том, что осталось на поле боя. Я вовсе не такой человек, каким вы меня тогда увидели. Я…
— …Ха.
Что ж, раз эти трое объединились, если он продолжит, то сам окажется мелочным и узколобым человеком.
Чу Мёнюн выпустил поднимавшееся в нём раздражение вместе со вздохом.
— Тогда я спрошу только об одном. Вы можете ответить искренне?
— Да.
— Какова цель вашего визита?
— …Это…
— Я уже несколько раз спрашивал об этом. Вы всё ещё не можете ответить?
— ...
Как бы ни был толстокож Бэк Киха, на этот вопрос ему было нечего ответить.
Я пришёл помешать помолвке вашей дочери.
Пусть я и старше двух её братьев, но если вы позволите мне на ней жениться, я всё равно буду дорожить вашей дочерью и беречь её больше кого бы то ни было.
Я не позволю ей увидеть моё печальное лицо.
— ...
…Как он мог сказать всё это этому уважаемому миджану, который казался ужасно непроницаемым?
Бэк Киха украдкой взглянул на Чу Мёнюна. Его лицо, твёрдое, словно божественный страж, было обращено прямо к нему.
«…Как я могу это сказать?»
Я ведь действительно хочу вам всё рассказать. Искренне, уважаемый миджан!
Лишь мысленно прокричав это, Бэк Киха издал жалобный стон.
— И после этого вы хотите, чтобы я вам доверял?
— Уважаемый миджан. Единственное, что я могу вам обещать, — мой визит ни в коем случае не причинит вреда роду Чу.
— ...
— Я не могу рассказать о цели своего визита лишь потому, что для этого требуется время, поэтому прошу дать мне ещё немного времени. Ещё раз повторяю: роду Чу я ни в коем случае не причиню вреда. Клянусь своим именем.
— ...
Некоторое время молча глядя на Бэк Киху, Чу Мёнюн в конце концов вздохнул.
— Хорошо. Тогда я вам поверю.
Бэк Киха радостно кивнул.
Тогда Чу Мёнюн задал ещё один вопрос.
— Но почему вы вдруг называете меня уважаемым миджаном? Что вообще значит «миджан»?
Примечание:
↑1. Орабони — это устаревшее корейское уважительное обращение девушки к старшему мужчине.