/
Основная история
5 из 17
* * *
Чу Сэхва родилась в роду Чу — потомках драконьего племени, из поколения в поколение правивших Хванге.
Хваны рождались с колоссальной духовной силой, а пройдя сбрасывание кожи, перерождались в духовных зверей и становились взрослыми особями.
После этого, сбросив кожу ещё раз, они могли стать божественными зверями, но за последние полторы тысячи лет не родилось ни одного священного зверя.
Ясновидение — важнейшая способность рода Чу — точно так же угасало и исчезало вместе с истинным обличьем драконов, которые больше не появлялись на свет.
И всё же спесь правителей, гнездившаяся в членах клана Чу, не знала пределов.
Привыкшие за долгие годы к наслаждениям, разврату и лени, члены клана Чу были куда лучше знакомы с перекладыванием ответственности и попиранием других, чем с исполнением своего долга.
Из-за таких правителей жизнь остальных шести кланов становилась всё более тяжёлой.
И вот однажды во всех шести кланах, за исключением рода Чу, начали пропадать люди.
Ситуация с исчезновениями стала огромной проблемой, ведь абсолютно все сгинувшие без вести были детьми, ещё не успевшими сбросить кожу.
Шесть кланов, кропотливо восстанавливая тщательно заметаемые следы, неустанно преследовали преступника.
Однако каждый раз эти следы обрывались на подступах к землям рода Чу.
Владения Чу из поколения в поколение оставались неприкосновенной территорией.
Поэтому они обратились к Чу с просьбой решить дело, но божественный указ лишь хранил упорное молчание.
Шесть кланов до сих пор молча терпели самодурство рода Чу, но с подобной попустительской халатностью смириться уже не могли.
В конце концов, требуя скорейшего разрешения дела, они восстали против авторитета правителя — божественного указа.
Посчитав подобное поведение дерзостью, глава рода Чу отправил огромные войска, чтобы надавить на каждый клан.
Однако победителем в этой битве, как бы невероятно это ни звучало, Чу не вышли.
Никто и помыслить не мог, что Бэк Киха, глава рода Бэк — одного из шести кланов, — в столь юном возрасте вознёсся до уровня божественного зверя.
На унизительных переговорах о прекращении войны род Бэк потребовал у Чу ответственного за расследование дела о пропажах.
В мирный договор включили условия: этот человек обязан быть прямым кровным родственником божественного указа, и он должен оставаться в роду Бэк до тех пор, пока не раскроет личность преступника и не найдёт пропавших детей.
Однако среди прямой крови божественного указа — то есть самого главы рода Чу — числился лишь молодой глава Чу Кёнхён, который ещё даже не достиг совершеннолетия.
Разумеется, враги рассчитывали, что, взяв его в заложники, заставят род Чу оперативно раскрыть дело, но события пошли по совсем иному сценарию.
Божественный указ, не способный отдать наследника в ответ на столь позорное требование, отыскал человека, способного заменить его собственного сына.
* * *
— Итак, что ты думаешь по поводу моего предложения?
Прямо сейчас ей озвучивали именно его.
Она должна была обручиться с Чу Кёнхёном, а затем от лица рода Чу отправиться в клан Бэк, взяв на себя тяжелейшую обязанность по поиску пропавших.
Ей твердили, что для раскрытия дела с лихвой хватит пары месяцев.
А после этого обещали устроить самую пышную во всех трёх мирах свадьбу с молодым главой.
Вот только она уже знала.
Знала, что ни одно из этих двух обещаний сдержано не будет.
К тому же…
— Какая ещё невеста? Кто знает, что с тобой там делали? Нет... кто знает, что делала ты сама, чтобы столько лет прожить в стане врага? И после этого ты рассчитывала стать госпожой рода?
— Будь я на твоём месте, я бы покончила с собой в тот же день, когда меня вышвырнули из клана Бэк и я вернулась сюда, — просто чтобы защитить честь родителей. Или сдохла бы в самый первый день, как прибыла в клан Бэк, ради сохранения верности. Но ты осталась жива и ещё смеешь разевать пасть с подобными речами. Сестра, у тебя вообще нет чувства стыда?
— Карайте предателей, что сговорились с родом Бэк и подорвали величие нашего клана!
Её кулак изо всей силы сжал ткань юбки.
Но что же ей делать?
Даже зная будущее, она не может отклонить предложение.
Ведь оно лишь облачено в форму предложения, а на деле является приказом.
Два её брата не были ей кровными братьями.
А значит, кроме неё — дочери Чу Мёнюна, который из всех кровных сородичей Чу был ближе всего к божественному указу, — никто не имел права заменить Чу Кёнхёна.
— Глава, молю, пересмотрите решение. Это дитя ещё даже не прошло линьку. Разве столь юный ребёнок сможет расследовать дело и стать чьим-то представителем?
— Этот возраст вполне подходит для исполнения долга.
— Она лишь уронит достоинство рода Чу.
— Это решать твоей дочери. Мёнюн, отступи.
— Она ведь совсем ребёнок, глава!
— Я сказал: отступи.
Чу Мёнюн, поспешно выскочив перед стариком, не просто опустился на колени, а пал ниц, уткнувшись лбом в пол, словно раб.
Ради безопасности дочери он отбросил даже собственное гордое имя.
— Глава! Молю, передумайте!
— Чу Мёнюн!
«Снова видеть это...»
Уголки глаз Сэхвы вновь обжёг жар.
«...В прошлом он точно так же пытался меня защитить».
Да что же это такое? Неужели это место — тот самый мир мёртвых, о котором говорят лишь в легендах? Или это предсмертный калейдоскоп прошлых дней, всплывающий перед глазами?
Впрочем, было неважно.
Если она может снова пережить прошлое, то на этот раз уж точно спасёт свою семью.
Намеренно заставив голос дрожать, она сделала шаг вперёд.
Плечи мгновенно напряглись. Во рту пересохло, а кулак, сжимавший край юбки, налился силой.
— Я возьму это на себя.
— Чу Сэхва! Не твоего ума дело. Назад!
— Всё в порядке, отец. Я пойду.
— Разумный ответ. Мёнюн, твоя дочь рассуждает куда разумнее тебя.
Старик, почувствовав облегчение от её ответа, тяжело перевёл дух и откинулся на высокое кресло.
— Однако прошу вас отменить приказ о помолвке с молодым главой.
— ...Что ты сказала?
— Я недостаточно разумна, чтобы судить правильно, но то, что вы хотите отправить меня после помолвки, вероятно, означает, что дом Бэк потребовал прямую кровь или кровь, близкую к ней.
— ...
— Но, глава. Разве я сама — не единственная дочь ключевого старейшины рода Чу, в жилах которой течёт кровь позапрошлого божественного указа? Да и без помолвки с молодым главой моё отправление вполне соответствует требованиям клана Бэк.
— ...
— Молодой глава — тот, кому в будущем предстоит вести за собой весь наш народ. Как вы можете отдавать меня ему в наречённые, когда неизвестно, что со мной станется в клане Бэк?
На тыльной стороне ладони Сэхвы, судорожно сжимавшей юбку, вздулись синеватые вены.
Она добавила дрожащим голосом:
— Пусть я ещё не стала взрослой, но мне ведом благородный долг правящего рода. Без всяких наград и обещаний я с радостью приму волю божественного и отправлюсь к клану Бэк.
От этих слов сердце старика прониклось изрядным удовлетворением.
С верхнего места раздался низкий грубый смех.
И в этот момент...
— Однако... — помедлив с видом колебания, тихо продолжила она. — …Прежде чем я отправлюсь, осмелюсь обратиться с одной просьбой, возложив надежду на ясное суждение и милостивое сердце божественного указа.
— О чём же? Говори.
Она, изображая ещё более хрупкую и испуганную, с дрожью на губах, проглотила слюну так, чтобы это увидел глава клана.
Ей нужно было обязательно получить то, что она просит.
Ради этого она была готова сыграть любую роль. Точно так же, как её отец ради неё отбросил всю спесь и гордость.
— Простите мою дерзость, но, если позволите, я хотела бы отправиться с правом распоряжаться воинами на пограничной территории.
— Что, право распоряжения? Ты сейчас говоришь о командовании войсками?
— Именно так, глава.
Старик, некоторое время молчавший, издал смешок, будто услышал глупую шутку.
Ребёнок, не сбросивший даже кожи, — что она вообще понимает, чтобы просить о подобном?
«Может, это отец её надоумил?»
Однако Чу Мёнюн лишь бледнел на глазах, потрясённо глядя на дочь.
Судя по его виду, вряд ли разговор шёл в том направлении, которого он желал.
Намурив брови, старик ответил без особого интереса:
— Подобное — не та вещь, которую можно вверять в руки такому ребёнку, как ты.
Чу Сэхва сжала юбку ещё сильнее и склонила голову, играя глубочайший испуг.
Она уже знала, что скрывается в том пограничье в будущем.
«Восемьсот духовных пилюль древней эпохи. С ними, даже при нынешнем угасании духовной энергии в воздухе, можно миновать стадию духовного зверя и сразу стать божественным зверем».
Именно поэтому она обязана получить право управления.
* * *
Хванге — их родина — угасал.
Жизненная сила и могущество, пропитывавшие воздух, постепенно истощались, и мир становился похож на обычную обитель смертных людей.
Рождающиеся дети становились всё слабее.
Для хванов, ценивших духовную силу превыше любых сокровищ, это была катастрофа. Ведь именно от духовной силы зависело время сохранения молодости и продолжительность жизни.
К тому же исходы битв между хванами никогда не зависели от количества воинов.
Как и в недавней войне, когда божественный зверь Бэк Киха в одиночку расправился с войсками рода Чу.
Один-единственный хван, обладающий колоссальной силой, был способен раздавить сотни и тысячи тех, у кого духовной энергии было меньше.
«Пусть они и называют это “ответственным за расследование”. На деле разгневанные шесть кланов просто хотят заложника с петлёй на шее, с которого можно требовать пропавших детей».
Разве она сама не прошла через это? Через те дни в клане Бэк, неизбежно пропитанные глубочайшим унижением.
Чтобы не допустить повторения подобного, она обязана первой забрать эти восемьсот духовных пилюль.
Без силы она не сможет даже начать действовать.
Лишь с правом управления войсками можно беспрепятственно входить в пограничье и удерживать воинов на расстоянии, пока она будет забирать пилюли.
* * *
«И какой же предлог мне придумать?»
Одной или двух причин этому подозрительному старику явно не хватит, он не из тех, кто делает подарки просто так.
«Нужно назвать как минимум три».
— Да. Несмотря на мои скромные познания, осмелюсь назвать три причины.
— Говори.
— Во-первых, потому что скоро наступит засуха.
— Засуха?
У услышавшего её слова старика слегка нахмурились брови.
— Какое отношение к делу имеет засуха?
— Все дело в уровне воды в Срединной реке, — ничком проговорила она смиренным голосом.
И опустила глаза, чтобы старик не заметил блеснувшую в них жажду крови.