/
Основная история
7 из 17
* * *
Терпение Чу Мёнюна лопнуло в то самое мгновение, когда за их спинами закрылась дверь.
— Ты!
Его глаза в мгновение ока налились кровью.
«Да что же это такое...»
Отослать драгоценное чадо в такое ужасное, опасное место!
К тому же, что это за дочь?
Супруги, долгое время не имевшие собственных детей, лишь спустя много лет после усыновления двоих сыновей погибшего друга наконец смогли произвести на свет эту девочку.
— Зачем ты сама вызвалась быть жертвой?! Неужели ты не понимаешь, что стоило сказать об этом главе, как пути назад уже нет?!
— Отец.
— Да что ты натворила?! Раз уж дело зашло так далеко, даже если кто-то и попытается замолвить слово, глава клана и не подумает пересматривать своё решение!
Отец сурово отчитывал её, но Сэхва была рада даже этой ругани.
Вскинув дрожащие руки, она крепко обняла отца за шею.
Ей до безумия хотелось сделать это ещё там, в зале.
— Да что... Ты... Думаешь, если ты так сделаешь...
— Я люблю вас.
— ...
— Я люблю вас, отец.
Боже. Как тепло.
Если это сон, она не хотела просыпаться и потому зажмурилась изо всех сил.
Однако даже так стоящий перед глазами призрак обезглавленных родителей не думал исчезать.
Алая кровь, брызнувшая в воздух.
Дикие крики толпы, окружившей их.
Все эти кошмары терзали её глаза и уши столь отчётливо, будто никогда не сотрутся из памяти.
«Я ведь даже не смогла закрыть им глаза».
По лицу Сэхвы потекли горячие слёзы.
«Я должна была сказать, что люблю их».
В самый последний миг нужно было произнести именно эти слова. Но сердце разрывалось от боли так сильно, что она не смогла их вымолвить.
— Я люблю вас.
Да. Какая разница, что это — подземный мир или предсмертный калейдоскоп воспоминаний?
Даже если повторение этого ужасного прошлого — кара, ниспосланная ей богами, это не имело никакого значения.
Сжимая в руках тёплого, живого отца, она чувствовала, словно вновь обрела нечто неизмеримо огромное.
Крепкие руки обняли её в ответ.
— Я тоже... Я тоже очень люблю тебя, дитя моё, — голос отца, отвечавшего ей, дрожал и был полон влаги. — Тебе не о чем беспокоиться. Тебе ничего не угрожает. Так что не говори со мной так, будто прощаешься навсегда. Твой отец что-нибудь придумает. Выход обязательно найдётся.
Похоже, он решил, что Сэхва согласилась отправиться в род Бэк с непреклонной решимостью пожертвовать собой.
Чу Сэхва улыбнулась сквозь залившее лицо слёзы.
«Не волнуйтесь. На этот раз всё будет иначе. В отличие от прошлой жизни, где я лишь принимала вашу любовь, теперь я обязательно защищу вас».
— Госпожа, возьмите.
Перед её лицом что-то протянули.
Проследив за движением, Сэхва перевела заплаканный взгляд.
Перед ней стоял мужчина среднего возраста, с состраданием протягивавший ей носовой платок.
Са Данюн — воин её отца, погибший ради неё ужасной смертью.
— Дядюшка.
— Когда я выйду, заприте дверь на засов.
— Я ни за что не вернусь. Я умру там, снаружи. Поэтому, чей бы голос вы ни услышали, не открывайте. Когда вокруг всё затихнет, выбирайтесь через тайный ход. И никогда, никогда не оглядывайтесь назад.
«Мне ведь даже не дали взглянуть на его тело».
Он был сыном кормилицы Чу Мёнюна и членом рода Са — семейства верных вассалов, из поколения в поколение служивших роду Чу.
Са Данюн проявлял столь слепую преданность, что отослал всех трёх своих дочерей в личные служанки Чу Сэхвы.
И его преданность не пошатнулась даже перед лицом смерти.
Когда Чу Сэхву под ложным обвинением предательницы бросили в темницу, куда не проникал лучик света, Са Данюн в одиночку пробрался в тайную камеру, чтобы спасти её.
Ради того чтобы не навлечь тень на Чу Мёнюна, он предварительно вычеркнул своё имя из родовой книги.
В итоге, так и не достигнув цели, он жестоко погиб от рук воинов.
Боясь, что Чу Сэхва за тонкой дверью догадается о его пытках, он откусил и проглотил собственный язык, чтобы не издать даже малейшего стона.
Чу Сэхва узнала об этом намного позже.
Она услышала от сопровождавших её воинов, насмехавшихся над ним, в каком ужасном состоянии и с каким позором он умер.
Все три дочери Са Данюна, бывшие для неё словно родные сестры, хоть и числились служанками, также погибли ради неё, так что Чу Сэхва осталась перед ним в неоплатном долгу.
«Я слышала, с него живьём содрали кожу, словно с отъявленного преступника, отрубили руки и ноги и бросили в степи».
И этот дядя сейчас стоял перед ней — абсолютно целым и невредимым.
Чувство вины и благодарности смешалось, и её щёки ещё сильнее залило слезами.
Знать бы ей, что после смерти она снова увидит их всех здоровыми, она бы лизала ноги врагам, лишь бы прожить хоть немного дольше.
Выиграй она тогда время, она бы не умирала так жалко и одиноко.
«Я смогла бы забрать с собой хотя бы ещё одну из этих тварей».
И в тот самый миг, когда она ощутила, как дядя заботливо вытирает ей слёзы...
Цок. Цок.
Подошвы хорошо выделанных кожаных сапог заявили о своём присутствии на мраморном коридоре.
Кто-то приближался.
Все взгляды устремились в глубину коридора.
Там стоял высокий мужчина.
Иссиня-чёрные пряди волос, слегка трепетавшие на кончиках ушей. Глаза, всегда мягко изгибавшиеся, словно их естественная форма была такой от рождения.
Заметив Сэхву, он улыбнулся ещё шире. И, ускорив шаг, в одно мгновение оказался подле неё.
Подставив спину солнечному свету, льющемуся из глубины коридора словно нимб, он произнёс голосом, сладким как мёд:
— Сэхва.
Он был единственным, кто находился рядом и утешал её в самые одинокие дни.
Поэтому она действительно любила этого двоюродного брата, который всегда был с ней ласков с детства.
Настолько, что была готова отдать за него жизнь, когда вырастет — совсем как её отец, всю жизнь отдавший служению клану.
— Сэхва.
Каждый раз, когда её имя звучало с этой пленительной интонацией, когда заходила речь об их общем будущем, это чувство становилось лишь сильнее.
— Ты должна во всём помогать мне. Ведь ты станешь моей невестой.
— Не волнуйся. С кем бы я ни находился, ты всегда на первом месте в моём сердце.
«И ради него я была готова пойти на что угодно».
— ...Молодой глава.
— Эй, вы там! Принесите вино небесной кары для этой бесстыжей предательницы, которая кричит о своей преданности!
«Теперь я даже путаюсь: была ли то любовь или въевшаяся в плоть и кровь слепая преданность...»
Её жених из прошлой жизни, из-за которого хочется придумать оправдание, что никакой любви не было.
Будущий глава рода Чу — Чу Кёнхён.
* * *
За его спиной возвышались заснеженные горы, где снег не таял даже в разгар лета, а прямо перед глазами удивительно пышно расстилался сад, усыпанный тысячами цветов.
Посреди этого сада, словно вечный снег, сиял особняк из белого мрамора — гордость клана Бэк.
Белоснежные статуи и каменные плиты, контрастирующие с синим небом. Лестницы и перила с изящными изгибами переливались под ослепительными лучами солнца.
По гладко отполированным белым ступеням быстро спускалось несколько человек.
Идущий впереди отдавал распоряжения подбежавшему слуге, чтобы тот приготовил лошадей.
Мужчина, следовавший за ним шаг в шаг, на мгновение замер, не в силах поверить услышанному.
— ...Глава, что вы только что сказали?
Идущий во главе не убавил шага и отозвался:
— Похоже, у нашего управляющего заложило уши. Не отставай, как придём, промой уши и прочисти.
— Вы только что действительно сказали, что намерены лично сопровождать наследника клана Чу, который прибудет в качестве ответственного за дело об исчезновениях? Именно сопровождать, а не конвоировать?
— Ты что, везёшь узника? К нам прибывает драгоценный гость ради поддержания дружеских отношений между родом Чу и кланом Бэк. Не смей больше изрыгать подобные речи.
— ...
«Ч-что?.. Глава что, с ума сошёл?»
Управляющий на мгновение всерьёз обеспокоился рассудком своего господина и лишь молча хлопал ртом.
— Бывала ли столь знатная особа в таких далёких путешествиях? Путь неблизкий, и я тревожусь за здоровье и безопасность нашего гостя, так что должен лично всё осмотреть.
— Отослать слуг? Оставь это. Я сам буду прислуживать.
И то правда: услышанное было настолько диким, что заставляло усомниться в собственном слухе.